От автора
На кости, зарытые в пепле воспоминаний, слетаются мухи, жадно ворующие остатки прошлого.
Они вгрызаются в давно уже мёртвую плоть.
Они говорят, что завтра станет лучше. Но завтра не настанет.
Они говорят. Что помогут.
Они говорят.
Спроси у него: «Как дела?»
Он ответит: «Нормально», — и перережет себе глотку своими же ногтями.
Спроси у него: «Как ты?»
От ответит: «Я в порядке», — и затянет на шее ремень от старых рваных брюк. Рваных от того, что слишком часто падал на колени.
Спроси у него: «В чём твой смысл жизни?»
Он промолчит. И может быть, тогда тебе удастся его спасти.
Джошу было пятнадцать, когда вопрос о смысле жизни стал ребром. Мальчик с грустными глазами, достигший высокого роста, но не достигший высоких целей жизни, забыл, что такое семья. А ведь когда-то это слово воспевались им.
Он толкает мужчину к шкафу — единственной мебели, которую ещё не успели продать или пустить на дрова. С полок на голову падают стаканы, вечно ждущие гостей, но в доме мертвы даже хозяева.
А ведь когда-то это слово вызывало яркий блеск в глазах и горячие искры в сердце.
Он хватает нож и замахивается, целясь в голову, но мужчина уворачивается. За спиной слышатся женские крики.
А ведь когда-то мечта посмотреть с любимой девушкой на звёзды казалась сущим пустяком. Выйди на улицу да посмотри. Вот только кто же знал, что небо решит убить всех ещё раз. Нет, не всех… Только его.
Мужчина, взвыв от боли, отталкивает от себя сына-безумца и зажимает рукой ножевое ранение в плече.
А ведь когда-то…
В тот день изменилось всё. В тот день Элисон последний раз ощутила на теле боль от удара бляшки ремня. В тот день Джош перестал быть мальчиком, который только и мог что успокаивать сестру объятиями. Он не сдержался. Тяжело дыша и успокаивая свой непокорный пыл, сжимал в руке окровавленный нож и в бешенстве смотрел на отца. Он не убил его. Пока что нет. Но злости не меньше, а сестра всё так же стоит в стороне, не пытаясь его остановить.
— Элисон, иди ко мне, — дрожащим голосом умоляет её мать и, в ужасе глядя на Джоша, манит её руками. Боится, что он и ей причинит боль.
Девушка молчит. Её взгляд пустой и безразличный. Её сердце окаменело уже давно. Она холодно смотрит на маму (эта женщина никогда не причиняла ей зла. Если не считать её рождения в этой семье) и без капли страха подходит к брату — единственному родному ей человеку. Берёт его за руку, кровь его отца пачкает их ладони, словно заключая кровавый союз на их совместную вечность.
Он — с ножом в руке.
Она — с колючками на языке.
Вместе против семьи, против мира и против всего космоса. Против себя.
Вечером того же дня в дом ворвались Небесные. Было б там побольше мебели да чуть больше харчей — перевернули всё вверх дном, но в доме нет даже стола. Нечего воровать, нечего ломать. Приставив дула автоматов к головам родителей, силой вывели детей на улицу и затолкали в квадрокоптер. Позволили бы себе пикнуть — были бы расстреляны на месте.
«Люди, родившиеся после конца света, меньше подвержены современным болезням и больше приспособлены к жизни с таким воздухом, — объяснил им работник научного центра в G-27. Мужчину мало заботило состояние детей, ему дали приказ. — Мне жаль это говорить, но вам придётся на время стать взрослыми и сделать выбор».
Это было пустое холодное помещение с белыми стенами, отдающими голубоватым оттенком. Здесь могли бы поместиться десятки человек, если не сотня. От чего исходил свет — от экрана на всю стену шириной в шестьдесят фунтов. Джош подошёл к одному единственному металлическому столику перед экраном. Всё, что на нём было — небольшая кнопка холодного белого цвета.
Экран включился. Он был разделён на две части — два разных изображения. На одном — изображение их родного дома (камера снимала на приличном расстоянии). На втором — вид изнутри — одна из комнат, где прямо сейчас находятся оба их родителя. То ли это был просто монтаж, то ли они тоже сидели перед экраном, откуда наблюдали за своими детьми.
— Джош, — воскликнула женщина и подсела ближе к экрану. Её тонкие и вечно ломающиеся чёрные волосы беспорядочно лежали на плечах, а некоторые локоны спали на лицо. Под глазами — мешки, на щеках — влажные солёные дорожки. — Где Элисон? — бегая глазами спросила она, но потом заметила дочурку за спиной у парня. Тогда они были одного роста. Такие разные, но такие похожие. Джош Хейз — мальчик со смесью британской и еврейской крови и Элисон Леруа́ — дочь француза и британки.