«Вас ждёт светлое будущее, — говорил голос, идущий от всех стен разом. — Но у всего есть своя цена. Хотите ли вы жить в уюте, общаться со своими ровесниками, развиваться и однажды стать частью нашего общества?» — голос мёртвый. Холодный. Как и всё в этой комнате.
— Да, — решительно ответил Джош за двоих.
Элисон прижалась к его спине, вцепилась в его руку с и опаской наблюдала за происходящим на экране.
«Ваши родители должны быть Стёрты вашей рукой. Считайте это небольшим тестом».
Стёрты… Так они назвали убийство. Всё во благо человечества и правителя. Всё во благо воздуха.
«Иначе вы будете ликвидированы вместе с ними,» — добавил голос.
Пока ребята шли сюда, Джош заметил, что других детей помещали в такие же комнаты. Обещания G-27 оказались ложью. Никто не помогал бывшим дикарям снова зажить в обществе, они просто ждали, когда в семьях появятся дети, чтобы «стереть» родителей, у которых вероятность умереть от нехватки воздуха больше, и забрать детей с иммунитетом.
Джош покрепче сжал руку сестры. Холодная… У Элисон уже несколько дней озноб.
— Джошуа? Что вам сказали? — нахмурившись, мама смотрела на своих детей. Видно, что переживала и боялась за них, какими бы психами они ни стали.
— Сказали, что всё будет хорошо, — теперь его голос ни капли не отличался от того, что приказал им убить родителей.
Впрочем, у ребят был выбор. Им пообещали вернуть их домой, если те откажутся от «лучшей жизни» и захотят свои последние дни провести с семьёй. А там есть шанс сбежать. Наверное…
— Сказали, что дадут новый дом. И вылечат тебя, мам, — соврал он. У женщины выявлена болезнь Гентингтона². — Но вы будете жить… не здесь, — говорил он и медленно клал руку на белую кнопку.
— Не здесь? А где же? G-27? — отец, забинтовав рану, смотрел на сына с какими-то необъяснимыми эмоциями, но сдерживал их в себе.
— Нет. Там хорошо.
— Джош… — прошептала Элисон и слегка потянула вниз рукав его синей кофты. — Пойдём домой, — слёзы наворачивались на её глазах. Она почти никогда не плакала, а если и плакала, делала это только при нём.
— Обязательно пойдем, Эл.
— А что будет с вами? — истерично спросила женщина и ещё ближе подвинулась к камере, заслонив моим лицом почти половину экрана.
— Мы будем жить под куполом. Есть дорогую еду… — он и сам не понимал, зачем так много врал. Наверное, хотел, чтобы мама была счастлива хотя бы последние секунды своей жизни. — Работать в теплицах… Нам даже покажут озеро, представляешь?
— И живые цветы… — подыграла Элисон, но её голос дрогнул, и слёзы, больше не в силах прятаться, полились по щекам. Она лицом уткнулась в плечо Джоша, сильнее сжав в руке рукав его кофты.
«Прошу, перестань,» — думал Хейз. Её эмоции причиняли ему вдвое больше боли.
— Почему ты плачешь, золотце? — мама улыбнулась. Её глаза засверкали нездоровым блеском и, казалось, стали глубокими впадинами, наполненными солёной водой.
— Просто… — Элисон всхлипнула, но тут же взяла себя в руки, отстранилась от брата и стёрла с щек слёзы. Её лицо сделалось серьёзным. Она даже изобразила подобие улыбки. — Рада за вас.
На кости, зарытые в пепел воспоминаний, слетелись мухи. Они долго парили в воздухе в поисках более богатой на эмоции жертвы, но остались здесь. В месте, где даже небо обрекло себя на смерть. В месте, где солнце несёт не тепло, а страх. Где даже воздух — подозрительная вещь.
Женщина нахмурилась. Не поняла причины радости, не поняла, что это последний раз, когда она чего-то не понимает.
Джош нажал кнопку.
Однажды ему приходилось видеть, как соседский дом сносили, чтобы построить на его месте какую-то продуктовую лавку. Дома вокруг G-27 были так близко расположены друг к другу, что между ними еле как умудрялись умещаться неширокие тропинки, вытоптанные на мёртвой сухой земле. Говорят, когда сносили дом, людей оттуда не вывели. Не было слышно ни криков, ни треска костей, только доски ломались и крошились на мелкие щепки. Тогда ещё мальчиком он смотрел на воплощение хаоса и разрухи через небольшое окно, снаружи испачканное и покрытое пылью от прогнивших досок и всякого хлама.