– Готовы? – спрашивает он, передавая ей шлем.
– Готова. – Она усаживается на седло боком, как, по ее наблюдениям, делают шанхайские женщины.
Они вливаются в поток машин и выезжают на Восточную Наньцзин-роуд. Это одна из самых оживленных магистралей Шанхая, заполненная пробками и выхлопными газами. Цзинь ловко маневрирует скутером, лавируя между ползущими машинами, пока не останавливается на светофоре.
Ева сидит на булькающем под ней скутере, и тут ее внимание привлекает поразительная фигура. Стройная молодая женщина в джинсах и черном кардигане на перламутровых пуговицах с достоинством идет по тротуару им навстречу. Темно-русые волосы зачесаны назад, открывая тонкое, резко очерченное лицо. В линии рта – еле уловимая чувственность.
Ева наблюдает за ней пару секунд. Могла она видеть это лицо раньше или у нее дежавю? Словно почувствовав взгляд, женщина тоже смотрит на нее. Она прекрасна красотой хищной птицы, но Еве никогда раньше не доводилось видеть столь бесчеловечную пустоту в глазах. К тому моменту, как светофор переключается и скутер, накренившись, двигается с места, температура на улице, кажется Еве, упала на пару градусов.
Через пять минут они останавливаются у перекрестка рядом с роскошным зданием в стиле модерн, увенчанным шпилем с неоновыми каскадами. По псевдоантичному фасаду вниз-вверх бегают разноцветные огни. Над портиком в сумерках ярко сверкает слово «Парамаунт».
– Вы любите танцевать?
– Я… да, – отвечает Ева. – Правда люблю.
– «Парамаунт» – знаменитый реликт тридцатых годов. Здесь собирался на танцы весь город. Гангстеры, светская публика, красавицы…
Она улыбается.
– По вашему голосу кажется, что вы не прочь вернуть те дни.
Он блокирует скутер.
– Это было интересное время. Но тогда и наше время тоже ничего. Идемте.
Она следует за ним в вестибюль, увешанный старыми фотографиями цвета сепии, и маленький лифт неторопливо поднимает их на четвертый этаж. Танцзал напоминает музыкальную шкатулку, отделанную позолотой и красным плюшем. На сцене немолодая певица в длинном коричневом платье с хрипотцой исполняет песню «Прощай, черный дрозд», под которую десяток пар степенно танцуют квикстеп на консольном полу.
Цзинь ведет Еву к столику в боковой кабинке и заказывает кока-колу для обоих.
– Сперва о делах? – спрашивает он.
– О делах, – соглашается она, делая глоток сладкого напитка. Мимо них молча проплывает пара.
– То, что я вам сейчас скажу, вы сразу забудете, идет?
Она качает головой.
– Этого разговора никогда не было. Мы беседовали о танцах. О ночной жизни Старого Шанхая.
Он подвигает свою банкетку ближе и наклоняется к ней.
– Как вам известно, нашего покойного друга убили в одном заведении в Старом городе. Он был фетишист, помешанный на хирургии. Мазохист. Мы знали об этом. Он приходил туда примерно каждые шесть недель и платил секс-работнице за симуляцию… различных медицинских процедур. Он держал свои визиты в тайне, его коллеги ничего не знали.
– Но от вашего департамента ему эту тайну, очевидно, уберечь не удалось.
– Очевидно.
Ева про себя отмечает, что Цзинь, в сущности, признает факт работы Чжана на государство.
– То есть мы имеем дело с организацией, которая либо способна осуществлять масштабную длительную разработку… – она колеблется, – либо имеет доступ к информации вашего департамента.
Цзинь хмурится.
– Несомненно, первый вариант. Второй рассматриваем лишь гипотетически.
Ева медленно кивает.
– В любом случае речь идет о весьма замысловато устроенной конторе с очень длинными руками.
– Да. И я не верю, что это англичане или американцы. Экономические последствия разоблачения были бы…
– Катастрофичны? – подсказывает Ева.
– Да. Именно так.
– У вас есть идеи, кто бы еще мог за этим стоять?
– В настоящий момент – нет, хотя нельзя сбрасывать со счетов русский след, особенно если за смерть Виктора Кедрина – как вы утверждаете – ответственна та же организация. Поэтому мы прилагаем все силы, чтобы получить сведения об убийце, которую они прислали. Нам известно, что она вошла в здание через заднюю лестницу, нейтрализовала секс-работницу, псевдоним Медсестра Ву, которая помнит только, что на нее напала женщина, а затем ликвидировала нашего друга, отравив его окисью углерода.
– Вы уверены в причине смерти? Это не могло быть ошибкой «медсестры»? Ведь у нее наверняка нет официального допуска к работе с хирургическим газом.