Корнеловчий прочно обхватил девушку и притягивал к стволу, по которому в алчном предвкушении струился сок. Процесс переваривания уже начался: сок разъедал одежду, а там, где он попадал на кожу, оставались пятна ожогов. Обитательница мирогранья пыталась освободиться, но куда там ее двум рукам против сонмища корней! Я разозлился. Можно подумать, будто выбиваясь из сил, рискуя собой я тащил девушку в Интерру на поживу какому-то дереву! Подскочив к низшей сущности, я принялся обрывать загребущие пальцы. Отброшенные, они продолжали извиваться. Конеловловчий хлестал меня плетьми ветвей, бил кулаками, швырялся камнями. Девушкины попытки вырваться не столько помогали, сколько мешали.
-Замри! – пробормотал я, не особо надеясь быть услышанным.
Однако она услышала. На миг перестала трепыхаться, однако этого хватило, чтобы упершись в ствол ногой, я вырвал ее из смертельных объятий дерева. От рывка повалился навзничь, девушка приземлилась сверху, вышибая воздух из груди.
Там, на крыше, меня больше занимал ее спутник. Теперь же, когда лицо обитательницы мирогранья оказалось вровень с моим, ничто не мешало мне рассмотреть ее. Кожа девушки была ослепительно светлой и такой тонкой, что из-под нее сквозила просинь вен; нос был узким, с колким вздернутым кончиком, тонкие дуги бровей резко взлетали над серо-зелеными глазами. Из глаз капала соленая влага. Девушка молотила меня кулаками, рот ее кривился:
- Отпусти меня, пусти к Рафаалю! Я должна его спасти!
- Он разбился, - сказал я, отводя запястья девушки.
От ударов было неприятно. Пинков Мехмеда и Вазгира я не чувствовал, даже когда дрался с Хасаном, даже когда… нет, не припомню, чтобы чувствовал хоть что-то. А вот эти кулачки размером с горошину пробирали.
- Молчи! Рафааль жив, слышишь, жив, все ты врешь!
Она требовала молчать, и я не стал говорить о том, что успел увидеть искореженную оболочку ее спутника, откуда тонкими ручейками вытекала сила. Не стал говорить, как эти ручейки собирались, переплетаясь спиралью, пока, наконец, не устремились единым потоком вверх, зашвыривая меня в наспех процарапанную щель. Сказал другое:
- Я не верну твоего человека. Но могу принять его форму, если от этого тебе станет легче.
- Мне станет легче, если ты обернешься Рафаалем?! Да ты издеваешься, тварь! Ты и мизинца его не стоишь!
И что она раскричалась? Нет, так нет.
- А я не претендую на чужие мизинцы. Я тебя не держу, ступай. Только далеко ты не уйдешь: достанешься корнеловчему, или хронокрадам, или вертоптаху, или еще кому – люди в Интерре лакомая добыча.
Устремившись было прочь, она обернулась, уставилась на меня прозрачными цвета льда глазами в стрелах слипшихся от соли ресниц.
- В Ин-где?
- Мы на оборотной стороне реальности.
- Я умею отворять миры, - обронила девушка.
Так проход на крышу открыла она? Хотя в Интерре умение ходить сквозь миры ей не поможет, здесь миров попросту нет. Я попытался объяснить:
- Это междумирье, чтобы ходить по мирам, прежде придется отсюда выбраться. Мы в дальних дромосах, а все щели в реальности сосредоточены в предместьях дворца Ма-Ть-Мы. Там тебя точно опустошат. Может, я тварь и оборотец, но я единственный, кто помешает оборотеням тобой поживится.
Возвращение в Интерру было самой слабой частью моего плана: существовал ристк попасть на зуб кому-то, кто об этом растреплет, но и избежать Интерры я не мог, не то остался бы под завалом.
Точно назло, вдалеке послышалось хлопанье и скрипы, полосы света, подобно ножам, взрезали вечные сумерки.
- Не ходите дети, по ночам гулять, там вас будет Анбис поджидать.
Клятый рифмоплет! Только его не хватало! Я осмотрелся, ища укрытие: провал между камней, дромос, сгусток тумана - подошло бы любое. Как назло, поблизости лишь одиноко высился корнеловчий, впиваясь гладкими белыми руками в россыпь камней. Его кора маслянисто блестела от сока, в ветвях застряли низкие, пахнущие серой облака.
- Под лучи не становись! – торопливо шепнул я притихшей девушке, и не придумав ничего лучше, задвинул ее себе за спину. – Побежишь, как скажу.