- Я не…
Она резко умолкла. Для обитателей мирогранья Анбис выглядел ожившим кошмаром: длинный, серый, лишь отдаленно напоминающий человека, с раздутыми узлами не то сочленений, не то суставов, с отворенными окнами глаз по бокам продолговатого лысого черепа. Он приближался, раскачиваясь, будто вот-вот упадет, но не падал. Ставни окон тоже раскачивались в такт шагам, и надрывно скрипели.
- Смазал бы ты петли, что ли… Не то вся добыча разбежится!
- Кайн? – голос Анбиса был неотличим от скрипа. - Ты наврал, ты не ходил на бал. А я всем растрепал, что придешь, и они смеялись надо мной. Смеялись! О, как я был зол, сожрать тебя хотел! Ой, а чем это от тебя так сияет? Жжет, жжет! Словно безумная карлица, как разъяренная орлица, вонзает спицы мне под ресницы.
Анбис вскинул трехпалые ладони и прижал к лицу, с треском захлопывая ставни. Сразу стало темно.
- Что ты несешь, какая карлица, какое сияет?
- Сожрешь тебя теперь такого, как же. О! А кто это с тобой? Чую, чую… Дай!
Он двинулся в мою сторону. Я отступил к девушке. Ее горячее тревожное дыхание оседало на моих крыльях. Это моя добыча, и я не собираюсь делиться ею ни с червями, ни с деревом, ни с дурачком-Анбисом. Даже если я отпущу, то сделаю это по собственному желанию.
- Никого со мной нет, тебе кажется. С голоду мерещиться.
- Нет, не мерещится.
- Корнеловчий, небось, кого слопал, а запах не выветрился.
- Тут корнеловчий? Где?
Анбис заозирался. Это выглядело странно, поскольку ладоней от лица от так и не отнял.
- Да вот же!
Я толкнул Анбиса в гостеприимно подставленные корни, которые споро обвились вокруг худого длинного туловища. Анбис завопил.
- Бежим! – скомандовал девушке, увлекая ее за собой.
Дромосы скакали перед глазами: развилка, стена, тупик; вернуться, перепрыгнуть через расщелину, со дня которой подымается горячий пар, вспорхнуть на камень, помогая себе крылами, спрыгнуть вниз, и вновь бег, корни, деревья, стены, вопли вечно голодных низших сущностей. Под ногами плескалась вода, где-то рокотал камнепад.
Остановились мы в грибнице. Девушка тяжело дышала, я же натренировался бегать в лагере, да и лишняя пара легких выручала. Грибы приветливо замигали огоньками, из пор высунулись любопытные хронокрады. В центре грибницы зияла щель, приведшая нас сюда. В мире по другую сторону щели различались плотно спрессованные камни. Эх, завалило взрывом, придется резать заново! Очень плохо, две щели в одно и то же время в одном и том же месте могут вызвать подозрения. Еще и Анбис некстати появился! Расчет был на то, что Гризельм поверит в мою смерть, а как он поверит, если Анбис начнет болтать направо и налево, что меня видел? Хотя после того, как он оплошал с балом, может, ему не поверят. Да и вообще, верить Анбису – себя не уважать. Хорошо бы он подольше оставался в руках конеловчего!
Резать вторую щель внути грибници не хотелось, потому как если проход найдут, плакали взлелеянные мною хронокрады. С другой стороны, грибница располагалась в уединенном дромосе, шанс, что ее обнаружат невелик. Искать намеренно могут только Гризельм да Ма-Ть-Ма, но Ма-Ть-Ма не опуститься до поисков какого-то там меня, а Гизельм в ближайшее время будет занят. Устроенный мною взрыв не пройдет бесследно даже для первого Советника, ему придется потрудиться, выбираясь из-под завала и зализывая раны. К тому времени, как он восстановит форму, обе щели должны затянуться. К то же Гризеьм не знает, что я умею вскрывать оболочки миров, я и сам только недавно об этом узнал. Все-таки рискнуть стоило.
Я примерялся и резанул, стараясь держаться ближе к предыдущему проходу. С порванной оболочки искрами брызнула кровь. На запах потянулись хронокрады. Если я собирался и дальше пользоваться грибницей, а я собирался, их следовало накормить. Черви не какие-то там питомцы из мирогранья, если оставить их голодными, они голову отгрызут, и отнюдь не фигурально. Отдавать девушку я по-прежнему не хотел, а значит… Быстро, пока не передумал, я вцепился зубами в собственное запястье. Кровь у меня алая, человеческая по вкусу и оборотная по сути, хронокрады весьма ее жалуют. Вон, мигом раззявили рты-присоски, присосались, зачавкали.
Снова нахлынуло чувство, когда лишаешься всех способностей разом, а что-то страшное ввинчивается внутрь, меняя под себя. Я рухнул на колени, меня трясло. Хотелось отдернуть руку, чтобы мерзкое чувство прекратилось, но отдергивать было нельзя, черви только начали трапезу. «Грибница стала гробницей» - лезла в голову дурацкая рифма в духе Анбиса.