- Тебе больно?
Обитательница мирогранья стояла рядом. Она где-то потеряла свои цветочные туфли, ее ноги были изранены и хронокрады, не успевшие присосаться ко мне, ползли в ее сторону. Я успел отшвырнуть девушку к дальнему краю грибницы, успел выдохнуть: «Не лезь!», прежде чем меня скрутило окончательно. Осталось лишь чавканье да пульсация высасываемой силы и то самое невыразимое словами чувство, напрочь отшибавшее способность мыслить – боль. Это ее я искал, ее чувствовал человек на шипах Кернунноса. Вот почему он дергался и кричал! Я ненавидел хронокрадов. Я жаждал разнести грибницу, ободрать сплетенные червями нити, уничтожить висящие в нитях яйца, только бы меня прекратили терзать. Сам не знаю как, я исхитрился вцепиться зубами себе в плечо, чтобы не орать. Да чтоб вы подавились, твари!
Когда черви насытились, девушки не было. Из новой щели сочился сквозняк. Пока я валялся на полу, щель раздалась, заполнилась зыбью мирогранья. Я поднялся, вошел в эту зыбь, соединил края разрыва, чтоб заростали быстрее. Жаль, не догадался нарвать ангелики или анжелины - их ветки хорошо сплетают оболочки реальностей.
Меня вынесло неподалеку от торговой башни. Только теперь на месте башни высилась груда камней, рядом копошились люди, сновали самоходные повозки. Одна, самая маленькая и юркая, забралась наверх каменной кучи и вертелась там, размахивая черпаком. Девушка была здесь, она царапала камни, что-то кричала, отбивалась от людей, пытавшихся оттащить ее завала.
Грудь сдавила обида: я удержал ее от падения с крыши, спас от взрыва, отнял у корнеловчего и не дал сожрать хронокрадам, а она ушла, оставив меня корчиться от боли на полу грибницы. Чем я хуже парня, который был с ней? Почему ради него она готова была умереть, а меня оставила с червями? Я понаблюдал издалека, как ее все-таки увели от кучи, усадили в самоходную повозку. Людям проще понять друг друга, пусть она остется в своем ограниченном мирке с себе подобными. А мне следовало затеряться среди реальности.
Сперва я бесцельно бродил по городу. Мне нравилось тут куда больше, чем в лагере, одни башни чего стоили - высоченные, аж дух захватывало. А эти бесчисленные огни, из-за которых ночь превращалась в день, а несмолкающий гул повозок, а голоса, а смех! Здесь царил полнейший бедлам, и это было восхитительно! Я мог везде совать нос, всюду заходить без опаски быть сожранным, пойманным и освежеванным.
Какой-то парень бесцеремонно ткнул в мои крылья.
- Слышь, чувак, они прям как настоящие!
Парень был белобрыс, белобров, большерот, в носу у него было продето кольцо, делая похожим нос на дверную ручку.
- Они и есть настоящие, - сообщил я парню, раздумывая, не потянуть ли за кольцо и что в таком случае отворится. Вот эти последствия меня и остановили – лицезреть внутренности парня было неинтересно.
- Конечно, конечно! Скажи, где купил, а? Мне для квеста надо. Всюду искал – ненатуральные, даже в магазине «Все для сцены» не такие. Ну, скажи, а?
- Нигде. Это мои.
- Сам сделал? Да ладно! А сделай мне такие, я заплачу!
- Не получится.
- Думаешь не потяну, да? Сильно дорого? А дай поносить? Ну хоть на денек!
- Они не снимаются.
Я недоумевал, отчего он ко мне прицепился, а парень никак не унимался:
- Че, реально настоящие? Ух ты! Тебе в Китае такие вырастили? У нас-то генетические опыты запрещены, а китайцев много, их не жалко. Я читал, там одному мужику ухо на руке вырастили, а затем отрезали и к башке пришили. А еще китайцы кожу на заднице растят, чтоб потом на лицо пересадить. А твои крылья - секретные технологии? Про крылья-то пока не писали. А разные почему? Так дешевле?
- Какие еще разные? – не понял я. С чего бы моим крыльям быть разными?
- Ну, одно черное, как у Дракулы, а второе точно у Михаила или Гавриила, я по архангелам не очень. Слушай, подари перышко? У тебя их вон как много!
Я нахмурился. Какое еще перышко? Сзади неприятно кольнуло.
- Извини, не смог удержаться, больно уж хороши, - подмигнул парень и пустился наутек.