Я настиг его в подземном коридоре, гулком и узком, как дальние дромосы Интерры. Остановился. Парень, тяжело дыша, привалился к разрисованной цветными символами стене. На его висках серебрилась влага, колечко в носу подрагивало. Все-таки напрасно я не дернул, хотя и сейчас не поздно…
- Да ты псих самый настоящий! На, забирай свое перо, подумаешь, голубь нашелся! Не больно-то и нужно было!
Он впечатал мне в грудь что-то белое, острое. А я внезапно ощутил голод. Последний раз я ел человеческую пищу вместе с Мехметом, ну и после, когда опустошил самого Мехмета. Я растил крылья, резал щели в оболочке реальности, кормил хронокрадов - разумеется, я проголодался! Внутренности скручивало спазмами, а рядом стоял источник силы – такой беззащитный, с бегающими глазами, с пульсирующей под тонкой оболочкой кровью, с дрожащим голосом и заполошным дыханием.
Я позабыл о Гризельме, который все еще был где-то под завалом, позабыл о людях, которые могли зайти в подземный дромос. Парень попятился, вжался в стену – дальше отступать было некуда. Я видел свое отражение в его разверстых зрачках. Он парня разило страхом. Мои ноздри дернулись, ногти тронули шею жертвы – на них еще не просохла кровь оболочки этого мира. Оставалось последнее движение, и я уже представил, как рвану тонкую кожу и опустошу свою нечаянную жертву.
Представил. Но шелохнуться не смог. Импульс пробежал по конечностям, трансформировался судорогой и иссяк. Тело онемело, точно сама Ма-Ть-Ма обездвижила меня словом, точно кербер вцепился мертвой хваткой. Хотя слова не звучало, и кербера тоже не было. Изо рта медленно стекала слюна - я чувствовал, как она холодит подбородок, как опускается по шее вниз и вползает под воротник. Что-то было не так: сперва боль, затем бессилье. Форма, которую я вытачивал по образу и подобию людскому, восстала против меня. Любая попытка опустошить парня оставалась таковой лишь в мыслях, тело отказывалась ее воспроизводить. Физически я был свободен, но нечто нематериальное держало надежнее ста тысяч оков, крепче ошейника на горле. Играючи разорвав оболочку целого мира, я не мог оставить ни царапины на оболочке человека.
Да что со мной творится?! Я опустил руку. Отдышался. Поднял ее вновь и вновь уронил бессильно. Хрустя суставами, сжал пальцы в кулак.
- Проваливай! – резко бросил я парню.
Тот вывернулся и был таков. Там, где он стоял, на темный пол оседало пронзительно-белое перо - перо с моих крыл, которого я не задумывал. Крылья должны были быть черными, кожистыми, гладкими, безо всей этой суеты. Я прижался лбом к исчертанной непонятными символами стене в том месте, где стояла моя неудавшаяся добыча. Камень был теплым, а лоб холодным от испарины. Меня била дрожь.
- Молодой человек, вам плохо? – раздалось за спиной.
Я обернулся. На меня глядела обитательница этого мира: немолодая, померкшая, нет, у людей это называлось уставшая, в бесформенном облачении на теле, дополненном столь же бесформенной тряпкой на голове.
- Нормально… - выдохнул я сквозь стиснутые зубы.
Чем могла помочь эта женщина, если я сам не ведал, что со мной?
- А то вот, валокординчик-то всегда ношу, мало ли пригодится…
Женщина суетливо достала из маленькой бесформенной котомки еще меньшкую котомочку, оттуда – блестящую пластину с горошинами внутри, выковырнула сразу две:
- Положи под язык.
Есть! Я хотел есть, а не сухой паек!
Я уставился на женщину. Предыдущая жертва была повкуснее и не такая костлявая. Стоп! Я всерьез собираюсь опустошить ее? Вдох. Сейчас Гризельму не до меня, ему бы из-под завала выбраться да форму восстановить. Выдох. Относительно того, что он выберется, я не сомневался - всегда верил в Первого Советника. Вдох. След от опустошения сохраняется на оболочке мира долго, а Гризельм совершенная ищейка, он способен найти вертоптаха по остаткам жертвы, паука по ворсинке с брюшка. Выдох. Все некстати: голод этот, боль, невозможность опустошить парня. Вдох.
Воздух внезапно сгустился до состояния камня, пространство застыло, время удлинилось. В образовавшемся промежутке реальности прогремели шаги – неотвратимо, словно иглы под ногти, грозно, словно стук сердца размером со вселенную. Ко мне приближался некто значительный. Я смог понять это, поскольку и сам обладал некоторыми способностями, однако размеры значительности пришедшего далеко превосходили мои.