Поскольку мама подолгу не могла устроиться на работу, а устроившись, не задерживалась на месте, мы едва сводили концы с концами. Помню, по осени мы брали рюкзаки и ехали в Коломенское, где набивали их до отказа яблоками-паданцами, из которых мама варила яблочное варенье, компот и пекла шарлотку, пахнущую корицей и очень сильно - коньяком. Из-за нехватки денег все каникулы я проводила дома, среди рисунков и снов о других мирах. Осенью девочки в школе обменивались сувенирами из путешествий, а мне ничего не доставалась, поскольку я сама никому ничего не дарила.
Тогда-то у меня и возникла задумка вытащить из снов какой-нибудь предмет. «Если можно получить картинку, - думала я, - значит, можно получить и предмет». Я уже не помню, как связывало эти вещи мое сознание. Но, следует отдать ему должное, связка сработала. Сперва это была ракушка с берега моря. Мне всегда хотелось иметь ракушку, и особенно тогда, когда девочки приносили их в школу и поднеся к уху слушали затаившийся в их глубине рокот волн. Я плотно зажала ракушку в кулаке, чувствуя, как острая кромка режет ладонь. Мне казалось, если я хоть на миг ослаблю хватку, если утрачу ощущение ее присутствия, то вместе с ним лишусь самой добычи. Так и случилось. Я потеряла ракушку перед самым пробуждением, на границе яви и снов, на краткий миг выпустив из своих мыслей. Рука по-прежнему была зажата в кулак, а ракушка исчезла, оставив после себя царапины. Не окажись их, я оставила бы свои потуги. Но царапины лишний раз убедили меня в том, что ракушка была настоящей. Раз за разом я подбирала, а затем теряла во сне предметы, но я помнила про царапины и даже наносила их вновь, чтобы не забывать подольше.
Моей первой добычей стала керамическая пуговица с отколотым краем, совсем бросовая. Я не могла надышаться на нее, она казалась мне воплощенным волшебством. За пуговицей последовали другие предметы. Наша с мамой комната потихоньку полнилась сухими цветами, веточками, булыжниками, бывшими сердцами отгоревших звезд, – самыми обычными сокровищами, какие собирают все дети. Только мои были из других миров. Наученная предыдущим опытом, я их никому об этом не рассказывала.
Мама все чаще проводила время в шумных компаниях, бабушка с дедушкой кричали и на нее и заодно – на меня. Бывало, мама отсутствовала по нескольку дней, а когда входила в квартиру, я помогала ей снять сапоги и пропахшую сигаретным дымом одежду, потому что она сама была не в состоянии этого сделать. Она падала в кровать и тотчас засыпала, а я настежь распахивала окно и потеплее укутывала маму одеялом, чтобы не замерзла. Проснувшись, она целовала меня, обдавая застарелым перегаром, просила прощения, клялась никогда больше не пить. На какое-то время она становилась моей прежней мамой, вновь принималась за поиски работы, даже находила ее. Тогда у меня появлялось мороженое и конфеты, у нее - новые браслеты и лаки для ногтей, а бабушка с дедушкой переставили на нас ругаться. Но моменты просветления становились все реже, опять появлялись компании, маму выгоняли с работы, и она оббивала пороги соседей в надежде занять денег. Ей редко давали, в основном те, кто помнил ее ребенком, из жалости, поскольку знали: долг она не вернет.
А затем грянула беда. Я запомнила этот день очень избирательно: что-то ярко, навсегда, а что-то – провалами. Впоследствии я пыталась собрать его целиком, но ни разу мне это не удавалось. Мама вернулась под утро – сквозь полудрему я услышала скрип отворяемой двери и звон упавших ключей. Бабушка оторвалась от своего сериала, стуча костылями вышла в коридор. Ее недовольный голос окончательно вырвал меня из сна. Я тоже пошлепала в коридор, где разорялась бабушка.
- Явилась наконец! Где ты целую ночь шлялась?
- Я… - попыталась оправдаться мама, но язык не слушался ее.
- Что ты за дочь? Пошла бы денег заняла да купила престарелой матери мороженое! Я для чего тебя растила? Знаешь ведь, что у меня больная нога, я не могу ходить! Мы с папой тебя ждем, беспокоимся…
Я могла бы сказать, что ничуть они не беспокоились – сидели да смотрели телевизор, порой отвлекаясь на вылазки в кухню за чаем. Курили, кстати, прямо в своей комнате, не закрывая дверей, и крепкий дым их сигарет туманной пеленой заволакивал квартиру.