Я дернула головой:
- Н-нет.
- Ну и хорошо. Это кварталы под снос, отсюда уже убрали огни, в домах ни света, ни тепла, ни мебели. Жильцы уехали, а их место заняли… всякие. Не стоит тут бродить в одиночестве. Пойдем, я провожу тебя. Где твой дом?
- Не знаю. Я заблудилась.
Теперь, когда опасность миновала, я задрожала. По рукам и ногам растеклась противная слабость, по щекам заструились слезы. Мне совсем не хотелось плакать в чужом мире, при постороннем, но я ничего не могла с собой поделать. В носу захлюпало. Я вытерлась рукавом куртки - от нее едко пахло застарелым потом, гарью, горклым жиром. Я сорвала ее и с ожесточением швырнула наземь.
- Хорошо, - ничуть не смутился мой спаситель. Судя по всему, его вообще невозможно было смутить. – Тогда приглашаю тебя в гости. Уверен, отец что-нибудь придумает. А я – Рафааль.
- Диана.
В темной громаде дома, где скрылись преследователи, замерцали огоньки. Я опасливо покосилась на пустые окна:
- А они не вернутся? Те люди?
- Для чего бы им возвращаться? Поблагодарить, что я помешал им сделать то, о чем бы они потом пожалели?
Я никак не могла понять, шутит он или нет.
- Ну… их больше. И они могут привести подмогу, тогда их станет еще больше, ты один не справишься.
- Во-первых, нас двое, а, во-вторых, не все решает численное превосходство. Ты не бойся, я светоч, и не из слабых.
В его словах не было ни капли бахвальства, он просто констатировал факт.
- Кто? – переспросила я.
- Светоч. Не поняла еще?
- Я не знаю, кто такой светоч.
- Похоже, ты очень издалека. Давай-ка выбираться отсюда.
Когда мы вышли из выселенных кварталов на жилые улицы, наполненные гамом и светом, я смогла как следует разглядеть своего спасителя. Рафааль выглядел очень взрослым - таким мог быть выпускник школы или студент. Чтобы говорить с ним, мне приходилось задирать голову, хотя на школьных уроках физкультуры я стояла в середине шеренги. Задорная улыбка то и дело приподнимала уголки его губ и обнажала ровную линию белых зубов. Смеялся он часто и так заразительно, что я тоже принималась смеяться, и за этим смехом страх потихоньку забывался.
На Рафаале была короткая куртка черного бархата, расшитая цветами, левый рукав которой украшала тонкая серебристая сетка, имитирующая кольчужное плетение – не то менестрель, не то рыцарь из Средневековья. Когда он, подобно бандиту из нежилого квартала, набросил свою куртку мне на плечи, я рассмотрела вышивку в деталях: сплетенные ирисы и ландыши, крупные розовые цветы, похожие на шиповник и вовсе неведомые растения. Я тихонько поглаживала их выпуклые стебли, находя в том успокоение.
Пока мы шли, Рафааль рассказывал о городе, в котором я очутилась. Он носил называние Калмакайнен, что означало «Земля ста тысяч огней». При этих словах мой спаситель подмигнул и сказал:
- Это ты еще город ста тысяч церквей не видала. Незабываемое, скажу тебе, зрелище!
Говорил Рафааль о бегущей через город реке Айонэ, о технологии соединения камня и дерева, стекла и воды, живого и неживого. Я завороженно слушала. Рассказывал он и о длинных зверьках, зовущихся густинами, и о дракончиках с хоботками, чье имя было коатли; о живущих в листве деревьев невзрачных сладкоголосых коаксах и хвастливых флюоресцирующих брекекексах.
- Да как их различить-то? – воскликнула я, запутавшись.
- Все просто: коаксы поют, а брекекексы – красивые.
Он подошел к дереву, потянулся и достал из глубины ветвей лягушонка, которого аккуратно посадил мне на ладонь. Спинка лягушонка была цвета сочной пронзительной синевы, бока покрывали аккуратные светящиеся пупырышки (язык не поворачивался назвать их бородавками), а шкурка на животе цветом и текстурой была точь-в-точь кожура лимона. Да от него и пахло цитрусом! Лягушонок поглядел на меня, раздул щеки, разинул рот, но я не услышала ни звука.
- Это брекекекс, разумеется. Они тоже поют, но в ультразвуковом диапазоне, поэтому челоеческое ухо их не воспринимает. Откуда же ты приехала, если не знаешь таких простых вещей?
Рано или поздно этот вопрос должен был прозвучать, хотя я совершенно не ждала его, как не ждут беды. Осторожность подсказывала придумать правдоподобное объяснение, но в глубине души мне совсем не хотелось отвечать на благородство моего спасителя ложью. Было в Рафаале нечто такое, что пробуждало самые светлые черты, заставляя казаться лучше, чем ты есть. Я решилась последовать велению сердца - я не научились еще лгать естественно и изощренно, подобно взрослым. Наобум, точно очертя голову бросаясь в темный омут, я выпалила: