- Из другого мира.
Мое откровение не произвело впечатления на Рафааля.
- А я-то гадал, как можно заблудиться в городе, обойти который от силы - полдня.
В голосе моего спасителя не звучало ни удивления, ни насмешки, будто умение просачиваться сквозь ткань мироздания было самой что ни на есть обыденностью. Хотя кто знает, может, у них в Калмакайнене так и было. Хотела изумить, а в итоге – изумилась сама.
- Ты знаешь о существовании других миров? – выдохнула я.
- Ну, если ты о них знаешь, отчего бы не знать мне? Разве я темный какой с периферии мироздании? Все же на перекрестье живу, да и отец магистр кафедры мироустройства и основ бытия в Институте смежных миров.
- Ой… а что это? А кто там учится, в этом институте?
Рафааль пожал плечами:
- Да кто поступил, те и учатся.
- И жители других миров тоже?
- Конечно.
- А как они к вам попадают?
- Кто сам приходит, кто с помощью артефактов или порталами, кого приводят проводники … вот ты как сюда попала?
- Я… провалилась. Стояла на месте, а потом вдруг сделалась тяжелой, словно стопудовая гиря, и принялась падать. А они - миры – так и замелькали перед глазами, точно картинки в калейдоскопе.
- Тогда, выходит, ты мироходица, скользящая сквозь грани - везде своя, всюду чужая.
- Почему ты так решил? – не поняла я.
- Ты же видишь сны?
- Все видят сны, что тут такого?
- Я не о тех, которые видят все. Тебе снятся другие миры. Ты путешествуешь во снах, можешь приносить с собой памятные вещички.
- Откуда знаешь?!
- Ну, я же светоч, я тоже вижу сны, хотя и другие. Еще ты понимаешь наш язык, да и вообще язык любого мира, в какой попадешь.
- Точно! А разве не должна?
- Так только скользящие сквозь грани умеют, отец называет это «феномен мироходцев», о нем даже книги пишут.
- А вы языки других миров не понимаете совсем?
- Какие-то понимаем, какие-то угадываем, другие приходится учить или звать лингвиста - все зависит от близости мира нашему.
За разговорами мы дошли до жилища Рафааля. Мое любопытство, поутихшее было после встречи с обитателями нежилого квартала, вспыхнуло с новой силой: наконец-то я увижу, как выглядят дома Калмакейнена изнутри!
В доме было два этажа. Первый отделял от улицы ряд высоких арочных окон, между стекол которых плавали крохотные рыбки. Опорами аркам служили покрытые корой колонны, неотличимые от древесных стволов – хотя, возможно, это и впрямь были деревья. Наверх вела изогнутая лестница, которую венчал закрученный спиралью потолок, точно я находилась внутри раковины. Из центра потолка сеялся мягкий свет - я могла бы поклясться, что вижу мельчайшие его крупинки.
На звук дверного колокольчика вышла женщина, улыбчивая, как Рафааль. Он назвал ее мамой. Это слово пробудило терзавшую меня боль с новой силой, я закусила губу, чтобы не дрожала, незаметно смахнула рукавом набежавшие слезы. Имя женщины было Милиэла, и она воплощала в себе идеальный образ матери, который частенько создают режиссеры и авторы книг: ласковая, заботливая, создающая вокруг себя атмосферу гармонии и уюта. Лицо ее было овальным, с удлиненным узким носом и небольшим ртом, высокий чистый лоб украшал ажурный обруч со звездой. На Милиэле было голубое платье с расклешенными рукавами и юбкой в пол. Пока я бродила по Калмакайнену, мне встречалась одежда самых разных фасонов, поэтому я поняла, что длина платья – не дань местной моде, а предпочтение матери Рафааля.
Милиэла проводила меня в круглую комнату второго этажа, где усадила на диван, и пока я разглядывала обстановку, обработала мои разбитые колени и ссадины на пальцах. А обстановка, стоило признать, была необычной. Ни у одного из знакомых я не видела такой мебели. Вся она складывалась кривыми, точно начертанными по лекалу, линиями, спинки диванов и стульев украшали цветы, дверцы шкафов были отделаны мозаичными пейзажами. Дверной проем обрамляли уже знакомые мне колонны в форме деревьев, своими кронами образовывавшие арку, откуда выглядывал декоративный коатль, раз в двадцать больше оригинала.