- Когда в вашем мире человек становится взрослым?
- У меня есть паспорт. Это считается?
- Ты можешь жить без стороннего участия? Обеспечить себя одеждой и пропитанием, крышей над головой? Целиком покрывать свои нужды?
С каждым вопросом я расстраивалась все больше. Я же была школьницей. Да, я подрабатывала в каникулы, но этих денег не хватило бы на еду и тем более на крышу над головой! До полной самостоятельности мне было ой как далеко. Заметив это, Хондр смягчился:
- Но ты можешь приходить к нам в любое время, я стану учить тебя.
- Путешествовать по другим мирам? –я немного воспрянула.
Однако отец Рафааля покачал головой:
- Этому научить нельзя, у каждого мироходца свои пути, ты родилась с их знанием, карта миров у тебя в крови. По мере того, как ты будешь расти, станут развиваться твои возможности. Я же буду рассказывать, как не затеряться в безбрежности бытия, как отличать миры друг от друга. Ты мироходица, чудо мироздания, лакомый кусочек для любого из миров. Они захотят тебя заполучить. Одни примутся стращать и запирать в клетку, другие станут заманивать, предлагая мыслимые и немыслимые сокровища. Я буду учить тебя противиться их зову, самой выбирать пути и самое важное - ничего не менять. Это только кажется, что мироздание незыблемо. В действительности равновесие очень хрупко, и ничего не стоит его сместить. Я объясню тебе правила, на которых зиждется бытие, а еще научу создавать сны, чтобы ты могла общаться с нами и с другими.
- А если я больше не смогу попасть в Калмайканен? Я ведь и впрямь не знаю, как у меня получилось. Там, в выселенных кварталах я пробовала вернуться, ничего не вышло… - воскликнула я с отчаяньем.
Может, я и была мироходицей, но я совершенно не умела управлять своим даром. Это Хондр не сомневался в своих словах. А я знала, что взрослые часто лгут, даже когда верят в сказанное – мама ведь тоже не раз обещала бросить пить. Возможно, Хондр просто хотел успокоить меня.
- Ты непременно научишься, нужно лишь немного времени и веры в себя. А о возвращении не беспокойся, покуда здесь твой якорь, ноги сами принесут тебя в Калмакайнен. Сын покажет тебе город, так будет легче найти дорогу.
Я обрадовалась передышке. В конце концов, я упала родителям Рафааля точно снег на голову, и они вовсе не обязаны были оставлять меня у себя, как бы мне того ни хотелось. Они и так много для меня сделали: накормили, одели, предоставили кров и участие.
Мы отправились гулять по Калмакайнену: я в платье Милиэлы и Рафааль в своей расшитой цветами куртке – такой взрослый, такой значительный. Вечер окончательно вступил в свои права, сузил пространство до очерченных светом границ, расписал небо узорами незнакомых созвездий. Калмакайнен был весь - переплетение узеньких улочек, по которым неспешно гуляли горожане да тыкались мордочками в прохожих густины, выпрашивая подачку. Я погладила одного зверька, обнаружив, что шкурка его на ощупь мягче бархата. У фонарей, привлеченные светом, порхали кетсали, в листве пели коаксы и сияли, точно драгоценные камни, брекекексы, за стеклами окон скользили стайки мелких рыбешек, а дома чудесным образом переходили в деревья и наоборот. Мне казалось, я попала в дивный сон, и я до судорог боялась просыпаться, наперед зная, что ждет меня по пробуждении.
Рафааль привел меня на набережную Айонэ, где у пристани были пришвартованы лодки и лодочки, крохотные скорлупки и целые корабли. На их мачтах развевались влаги, хлопали паруса, вода плескалась о борта. Пахло влагой и размокшей древесиной. Из темной маслянистой глади поднимались зеленые и бурые стебли, переплетались, мерцали звездочками цветов – голубоватыми, желтыми, оранжевыми, алыми, кипенно-белыми. От цветов шло тонкое нежное благоухание, привлекавшее коатлей и еще какую-то ночную живность, крылатую и бескрылую. Среди плотных листьев мелькали рыбы, хватали какое-нибудь зазевавшееся насекомое и тотчас уходили обратно на глубину. В отличие от тех, что жили внутри оконных стекол, эти рыбы были верткими и крупным – не меньше ладони.
Там, где пристань заканчивалась, от берега к центру реки были наведены деревянные мостки. Вода порядком их подтопила, но мы все равно устремились вперед. Было ощущение, что мы парим в невесомости. Колыхались растревоженные вторжением листья, мостки раскачивались под нашим весом, на их краях дрожали светящиеся шары, то окунаясь в воду, то всплывая вновь.