- А земля на небе. Но то же я могу сказать о твоем мире.
Когда мы уже возвращались к берегу, я оступилась на скользких мостках и с головой ухнула в воду. Кожу ожгло, точно я погрузилась в купель со льдом, но замерзнуть я не успела – то ли вода не была чересчур холодной, то ли сердце удвоило удары, быстрее разнося горячую кровь. Испугаться не успела тоже – сильная рука ухватила меня за шиворот, дернула и с треском разорванной материи вскинула обратно на мостки.
- Уф! – только и сумела вымолвить я.
Рафааль уже протягивал меня свою куртку, расшитую ирисами, шиповником и ландышами… нет, сириусами, мирами и капеллами.
- Не возвращай, тебе нужнее.
Оставляя мокрые следы, мы потопали к дому. С моих волос на расшитый цветами бархат стекала вода, в ботинках хлюпало, платье превратилось в плотный кокон - я напоминала себе выбравшуюся на берег неповоротливую нерпу. Вот тогда-то я почувствовала разницу между Калмакайненом и собственным миром. У нас на меня давно бы оборачивались, указывали пальцами, а то и снимали б на телефон. Здешние жители оказались не в пример деликатнее – вежливо отводили глаза, некоторые, подобно Рафаалю, готовы были отдать мне верхнюю одежду, а одна женщина предложила зайти к ней в дом, обогреться и обсушиться.
- Нам недалеко, - отказался было Рафааль, но глянув на меня, поспешно исправился: - Если ты замерзла, то, конечно, давай зайдем.
- Нет, спасибо, я в порядке.
Мне и впрямь было тепло. Бодрость бурлила в крови, меня переполняла бешеная энергия, заставляя чувствовать себя всемогущей - казалось, не капли срывались с кончиков пальцев, а самые настоящие искры. Пожалуй, без этого неожиданного купания вечер получился бы ненастоящим.
[1] Древнегреческие зодчие использовали оптические иллюзии при строительстве храмов. Так, угловые колонны Парфенона афинского Акрополя на фоне яркого неба кажутся по толщине одинаковыми с остальными, хотя в действительности диаметр их больше.
Водные пути
Милиэла захлопотала надо мной, едва увидав: я вновь получила чистую одежду и обжигающе горячий фруктовый сок с семенами, забавно лопающимися на языке. Мне постелили в круглой комнате с кетсалем над дверью, и я спала как никогда в жизни сладко и крепко. А наутро меня ждало новое знакомство. Внизу за столом сидел старичок. Глаза его закрывала черная лента, а рядом к стене была прислонена палка, с какими ходят слепые.
- Это Харон, он отвезет тебя домой, - сказал Рафааль, склоняясь к самому моему уху. – Он, конечно, староват, он меня на своей Зоркой катал, когда я совсем крохой был, но лучшего проводника не сыскать во всех мирах.
С этим «староват» Рафааль был чересчур тактичен. Мне-то Харон воплощенной древностью: сквозь пух седых волос просвечивал покрытый темными пятнами череп, на лице больше морщин, чем параллелей и меридианов на глобусе, руки тонки и сухи, словно палочки. Когда старичок поднялся, оказалось, что мы с ним одного роста. Слепота не помешала гостью ухватить мою протянутую для знакомства ладонь и прижать ее к губам запечатлевая поцелуй в традициях серебряного века.
- Рад знакомству, юная дева!
Голос его почти не дребезжал.
- А вы правда сможете определить, откуда я? – усомнилась я.
Старичок не разочаровал:
- Я? Да никоим образом! И кто вам только такое сказал? Плюньте ему в лицо! Зато Зоркая сыщет непременно. Мы двинемся водными путями, вода помнит все, даже то, чему только суждено свершится – недаром боги прячут свои глаза на дне источников. Водные пути подобны артериям на теле мирогранья: они пронизывают все без исключения миры, опрокидываются за их края, стягивая между собой. Испокон веков люди селились близ воды. О, люди везде устроены одинаково – им нужны пища и кров, нужна вода, чтобы смывать с себя грязь и пороки, нужна вера либо возведенное к религии безверие…
Вслед за не прекращающим бормотать старичком, сопровождаемая Рафаалем и его родителями, я вышла из дома. Харон ступал медленно, нащупывал дорогу палкой, то и дело оставался перевести дух, но я была рада этим передышкам, поскольку они длили мое присутствие в Калмакайнене.
Так мы дошли до пристани. На воде, на ковре из листьев бетельгейзе, покачивалась лодка из пригнанных внахлест потемневших досок. Еще вчера ее здесь не было. По обоим бортам лодки по-детски примитивно были намалеваны глаза с крючками ресниц, похожими на знак солнцеворота, и белым зрачком в месте пылающего солнца. Лодка явно не предназначалась для долгих прогулок: без паруса, без каюты, всех удобств лишь две грубо обтесанные лавки чуть выше уровня воды. Неужели это скорлупка и впрямь может путешествовать сквозь миры? Хотя если я смогла, отчего бы не смочь лодке?