- Не козел, - отметила Лара. –Ты его придумала?
- Я его нарисовала.
Не правда и не ложь, так, серединка на половинку. И вовсе не ответ на вопрос. Я не готова была признаться в знакомстве. Пусть Лара думает, что я изобразила выдуманного героя.
- А имя у него есть?
- Хондр[1].
- Ух ты, как сурово! И кто он?
Человек, которого я считала своим отцом. Человек, который меня предал. Вот ведь навеяло! Сто лет не вспоминала, запретила себе мысли о нем, закрыла от его зова свои сны – тем более, он сам меня этому научил. Я уже поверила в то, что он ненастоящий – так не мозг, а руки вспомнили.
- Никто, - уверенно соврала я. – Козел.
Забрала у Лары скетчбук, отодвинула пустую чашку.
- Помоешь?
Мыть посуду я тоже не любила. Хотя кто вообще это любит?
- Иди уж, ленивица!
Разумеется, Лара имела ввиду сказку про госпожу Метелицу, на которой выросло ее поколение, но я тотчас вообразила себя в виде бурого зверька, раскачивающегося на дереве, крепко обняв его всеми четырьмя лапами. Зверя, на котором из-за его вечной обездвиженности растут водоросли и грибы. Вот кого не хватает в моем скетчбуке!
И вот, наконец, я вышла из типографии: глубоко надвинув на голову капюшон, воткнув капельки наушников в уши, пряча руку от холода в карманы пуховика и распустив по плечам волосы. Психологи говорят, будто обладательницы длинных волос подсознательно отгораживаются от мира. Врут, я отгораживалась от мира совершенно осознано. Мне этот мир не нравится. Не нравится царящая здесь несправедливость, не нравится вечное неизбывное право сильного; не нравится то, что нужно скалить зубы, чтобы не быть сожранной; то, что на сильных нет управы и они могут творить зло без разбору; не нравятся людские алчность и эгоизм, тяга к потреблению без отдачи. Много чего не нравится. Если бы я была творцом, то все устроила бы иначе. Но я создаю миры лишь на бумаге, и то по большей части не заново, а соединяя уже виденные фрагменты.
Пока я преодолевала снежные завалы, в голове все крутился наш с Ларой разговор – назойливый, как бульварный мотивчик, даже музыку в плеере перебивал. Он крутился пока я шла, пока спускалась по лестнице перехода, пока ехала на эскалаторе, пока садилась в вагон метро. Там огляделась. Люди как люди, и что Лара на них взъелась? Они вечно такие: в себе, в своих неврастениях, в своих не стоящих выеденного яйца достижениях, в смартфонах - собственных или чужих. Отчего-то каждому необходимо знать, что такое интересное читает сосед. Бледные, не помнящие солнца лица жителей мегаполиса: тонкие поджатые губы, бессонные круги под глазами. Мрачная одежда: грязно-синяя, пыльно-серая, коричневая, черная, редко когда мелькнет пятно алого или зеленого цвета. Отчего они так тоскливо одеваются?
Я бегала взглядом с одной сумрачной фигуры на другую, пока не зацепилась за женщину с изображением птицы на сумке. Сумка была тоненькая, по-летнему светлая, а птица забавная: с круглым желтым глазом, с сине-розовым оперением - будто солнце среди закатных облаков. Вот тебе и яркое пятно. Как всякий художник, я была больна до картинок: куплю любую, на чем бы она ни была изображена - на кружке, сумке или футболке, хотя у меня от этих сумок и футболок уже шкаф не закрывается. Точно сорока, я не могу пройти мимо красоты. Интересно, откуда у женщины сумка? Надо будет поискать в сети такую же.
На остановке в вагон вошла мамочка с девочкой лет пяти, и я подскочила:
- Садитесь, пожалуйста.
Надо было подождать, посмотреть, как отреагируют окружающие, чтобы понять, права ли Лара. Да что это, неужели я и впрямь восприняла ее болтовню всерьез? У нее просто плохое настроение, с мужем поссорилась или собаки очередные тапки сгрызли, вот Лара и жалуется. Такое бывало прежде, вскоре она успокоится и вновь начнет щебетать.
Несколько остановок спустя я направилась к выходу, намеренно проходя мимо женщины с птичьей сумкой. Хотелось еще раз взглянуть на красоту. Именно в этот момент машинист резко затормозил. Не удержав равновесие, я со всего маху плюхнулась прямо на колени какому-то парню. Он, кстати, оказался симпатичным: полные губы, светлые брови, волосы белые, пронизанные прядками цвета фуксии, и серебряное колечко в ухе. Вот нарисовала б! Мелькнула мысль задержаться у него на коленях, кто знает, может, мое падение перерастет во что-то большее? Такое романтичное знакомство: «Как вы повстречались? – Я упала в метро. – А я ее подхватил и с тех пор больше никогда не отпускал».