Спутник девушки меланхолично кивнул. Глаза его были прикрыты, ноги лениво вращали педали, приводя в движение бьющие по воде лопасти гребного колеса - для управления катамараном большого сосредоточения не требовалось.
Харон молчал, предоставив мне разбираться с любопытствующими.
- Это частная лодка, - наобум ляпнула я.
- Ааа, вы из реконструкторов. Ну, которые шьют одежду, и всякие предметы быта своими руками мастерят. Так бы сразу и сказали, - разочаровано протянула девушка.
Я взглянула на себя ее глазами. На мне по-прежнему было лиловое платье Милиэлы и мятные лосины, рядом сидел Харон в темной повязке слепого, зеленая от водорослей вода пруда омывала грубо намалеванные глаза на бортах Зоркой. Я ни на минуту не задумалась, что могла бы выделяться внутри собственной реальности и теперь чувствовала себя странно: с одной стороны, мне было неуютно служить сосредоточием чужих взглядом, а с другой ведь я и впрямь пережила самое настоящее приключение, о каких снимают фильмы и пишут книги. Едва ли кто-то из моих знакомых и даже из знакомых их знакомых проводил лодку сквозь водопад, разделяющий миры. Доселе неизведанное чувство гордости заструилось по моим венам.
Зоркая ткнулась носом в бетонный берег и замерла.
- Пришли, - молвил Харон.
Да я и сама уже поняла, что мое приключение подошло к концу. Неловко выбралась на берег. Бросила прощальный взгляд на Зоркую, которую слепой проводник уверенно вел к мосту. Я не ожидала увидеть ее с другой стороны моста, но продолжала смотреть: мне требовалось зрительное подтверждение чуда, чтобы дольше хранить веру в него. Вопреки ожиданиям, из-под моста Зоркая все-таки вышла, попутно спугнув стайку уток. Харон правил к единственному на все семь прудов островку, где летом выводили птенцов рыжие как апельсины огари и пестрые кряквы. Лодка заплыла под занавес, образованный низко склоненными ветвями ив. Я подождала время, необходимое лодке, чтобы обогнуть остров, затем еще и еще. Зоркая не появилась - мое чудо все-таки свершилось, неотвратимо и незримо.
Побег за грань
На подготовку нового побега я потратил в два раза больше времени, чем на предыдущие, и вдесятеро больше - усилий. Ни ловкостью, ни силой мне было не превзойти Первого советника, равно как не превзойти его знаниями. Моим оружием были случайность и скрытность. Я выбрал мир наобум - так, чтобы никто, включая меня самого, не смог предсказать мою цель. Шел пустым, чтобы нельзя было выследить по предметам.
Щель за грань я приметил давно. Проход начинался в одном из узких коридоров дворца и выводил в столь же узкий коридор между двух камней, бывших некогда единым целым, но расколовшихся под влиянием неведомых сил. Гризельм порядком пообдерет шкуру, если надумает пробираться следом за мной. Мне и самому приходилось извиваться, точно хронокраду, чтобы миновать каменный лаз, а я был куда мельче Первого Советника.
Хоть я и хорохорился перед придворными, мои представления о мирах за гранями были невелики, слишком уж различались они, чтобы узнав один узнать их все. Я надеялся, что мне повезет, и я не окажусь в обществе говорящих рыб или голодных растений, сочтущих меня подходящей добычей. За свою недолгую жизни мне порядком надоело доказывать собственную несъедобность.
Местность, куда я ступил из разлома, представляла мешанину деревьев и камней: тут из-под скалы выползал перекрученный ствол, там острый монолит взрезал бархат листвы, здесь не разобрать было, где кончается покрытый мхом валун и начинаются такие же замшелые ветви. Я блуждал среди каменных россыпей, еще не решив, в каком направлении держать путь, пока не набрел на родник. Он был не больше лужи, ток воды в нем угадывался по едва заметному подрагиванию плавающей на поверхности листвы. Хотя меня не мучала жажда, я опустился на колени и припал к роднику. Это была моя первая вода в новом мире.
Когда я выпрямился, в зеркальной глади отражался человек, стоявший за моей спиной. Я не слыхал шагов, а значит, он очень хотел остаться незамеченным. От незнакомца пахло дымом. Лицо его почти целиком скрывала густая темная борода, голову - такая же темная тряпка, стянутая на затылке узлом. Он был одет в мешковатые штаны, заправленные в высокие ботинки на толстой подошве и испятнанную грязью куртку, из горловины которой щеткой топорщились жесткие волосы. Неужели в этом мире люди научились отращивать шерсть? И не стоит ли мне озаботиться тем же, чтобы сойти здесь за своего? Только какой прок с шерсти? Ни напасть, ни защититься. Другое дело те же самые тентакли или рога, как у Кернунноса...