В первую же ночь меня попробовали на зуб. Не то, чтобы я ждал этого от людей, но для подданных Ма-Ть-Мы такое было в порядке вещей, поэтому застать меня врасплох нападавшим не удалось. Я пробудился в темноте. За тряпичной стеной хижины оглушительно трещали насекомые, вдалеке ухала какая-то птица, шелестел мимолетный ветер в листве. Ни один чужеродный звук не выбивался из мерной ночной многоголосицы, но все же я проснулся, а я всегда просыпался перед нападением.
Их было трое – людей, скользнувших к моей хижине с разных сторон. Изогнутыми, точно когти, ножами они рассекли нити, служившие хижине остовом. Когда ткань с тихим шелестом опала, ожесточенно принялись пинать обрисовавшиеся под ней контуры фигуры.
- Слышь, Хасан, окоченел он что ли? Я все ноги отбил, а ему хоть бы хны.
- Ну реально дрыхнет, как покойник! Ни разу не пикнул!
- Хрень какая-то. Ну-ка, сейчас глянем, как там наш новенький.
Тот, кого назвали Хасаном – крупный, с широким торсом и мощными предплечьями, наклонился, взрезая ткань. Взору открылись камни, которые я успел натаскать внутрь палатки, придав им форму спящего человека.
- Вот шайтан! Умник хренов! Небось забился в какую-то нору и там трясется от страха.
- Кто-то его предупредил! – пророкотал громила, стоявший справа от Хасана.
- Вазгир-дурачок предупредил, не иначе. Это Вазгирова палатка, - отозвался тот, кто был слева.
- Пошли, завтра разберемся при свете дня.
Пнув напоследок кучу камней, мои несостоявшиеся обидчики растворились в ночи.
Разбудил меня уже знакомый призыв и толчок под ребра. Похоже, обмен ударами являлся в этом мире непременной формой общения.
- Подымайся, солдат бога, на молитву пора!
Стоявший подле меня человек не имел ничего общего с теми, кто приходил ночью, он точно относился к другой породе людей: тощий до торчащих из-под одежды ребер, на лице ни шерстинки - щеки гладкие, глазки темные, круглые бровки поднялись и застыли посредине лба. Соблюдая традиции, я саданул непрошенного благодетеля в живот, и постарался максимально похоже воспроизвести каркающую речь аборигенов:
- Да знаю я, что я солдат от бога. Только бы еще понять, какого?
Сколько наблюдал людей, столько поражался их стремлению во что-то верить – безразлично во что, но непременно превыше их. Последнее было несложно – тот же Гризельм задал бы любому фору в ярости, Кернуннос – в мудрости, а Ма-Ть-Ма играючи взрезала оболочки миров, и их кровь не сходила с ее рук. Я-то знал, что богов не существует, а существующие – не боги, хотя, бесспорно, превосходят любого из обитателей мирогранья. Интересно, этот бог, которому молятся местные, он выдуман или списан с кого-то из Интерры?
- Что какого? – не понял абориген.
- Бога какого, - я взял на заметку, что слова нужно выговаривать четче, если хочу быть понятым.
- Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его! – воскликнул абориген с жаром и добавил уже спокойнее. - А я Вазгир, смиренный муслим.
Я сообразил, что это он так представляется, и мне тоже следует назваться.
- Кайн из Интерры.
- Чего? Из чего-чего?
Я махнул рукой, проявляя снисхождение к глупости иномирного существа:
- Издалека. Не бери в голову.
Следуя принятому решению слиться с местными, вслед за Вазгиром я отправился на уже знакомую поляну, где жрец, а с ним вместе три десятка адептов возносили молитвы неведомому Аллаху. Молились долго, со тщанием – у меня успели затечь колени и спина, а после молитвы жрец взялся вещать про молочные реки, текущие по зеленым долинам, и про прекрасных обнаженных гурий, приветствующих павших за веру бойцов. Аборигены слушали, разинув рты, я умилялся их наивности, не забыв состряпать на лице похожую гримасу. В толпе обнаружились и вчерашние нападавшие. Они зло косились на меня, я отвечал им не менее злым взглядом. Когда байки жреца иссякли, Хасан с дружками двинулась в нашу сторону. Поравнявшись, один из них сделал быстрое движение, от которого мой спутник полетел наземь.
- Вазгир, не много ли ты на себя берешь? – весело оскалился нападавший, пока его жертва барахталась, пытаясь встать на ноги.
- Да в чем дело? Я ничего…
- Болтаешь много, язык бы тебе укоротить, - слова сопровождались очередным пинком, отчего выпрямившийся было Вазгир вновь упал, глотая пыль.