- Не видишь, Габбас, наш дурачок взялся опекать новенького. Ему надо с кем-то приятельствовать, вот он и нашел себе такого же безусого молокососа. Слабак к слабаку льнет, - продолжил второй Хасанов приспешник.
- Да я бы и сам не прочь к нему прильнуть, сзади.
Габбас заржал, совершая движения бедрами и всем телом, явно носящие непристойный характер. Люди вообще, на мой взгляд, чрезмерно много уделяли внимания связанным с размножением ритуалам. Вот и теперь происходил намек на культовое действо, смысла которого я не понимал, хотя судя по поведению троицы, должен был обидеться.
– Голубок голубка видит издалека, голубок голубка взносит под облака. Спелись, голубчики!
Хасан с дружками заржали.
Вазгир, наконец, поднялся. Весь напряженный, вытянулся, стараясь быть выше, сжимал и разжимал костлявые кулаки, оглядывая насмешников - явно хотел броситься в драку, но не решался. И то верно: против компании Хасана тощий Вазгир смотрелся примерно как пощипанный ворон против Гризельма – на один укус.
- Да я, я вас…
- Что ты нас? Заболтаешь насмерть? Дать сдачи кишка тонка… Да и твой новый друг не торопиться за тебя вступиться. Может, мы ему больше понравились? Слышишь, новенький, пошли до палатки прогуляемся? Зазорно слабаков обслуживать! Будешь нашей сладкой девочкой.
Другие аборигены начали оглядываться. Останавливались, вынимали из одежд плоские черные коробочки и наставляли блестящим глазом в нашу сторону. Зверушки у них такие что ли?
- Ночью не нагулялись? – спросил я. Речь местных давалась мне все легче и легче.
- Надо же, а мы думали, ты немой, - усмехнулся Хасан.
- Никакой я не-твой, я свой собственный. У вас плохо получается думать, - теперь я подражал не только речи местных, но и их нахрапистой манере говорить.
Мои слова послужили сигналом к атаке. До подданных Ма-Ть-Мы моим несостоявшимся обидчикам было далеко. Они не попытались отрастить клыки или хотя бы жвала, а их когти-ножи не пугали меня - даже у кербера, от которого я удрал, таких когтей было двадцать четыре. Лезвие первого я отбил прямо ладонью, незаметно трансформировав кожу в броню, увернулся от второго, третьему позволил вонзиться в плечо и пока его обладатель раскрылся, от души саданул ему по почкам. А дальше я перестал следить за тем, кого и куда бью: лупил по мягким телам прямо голыми кулаками. Ничто не сдерживало меня, я бил от души. Люди огрызались, лупили в ответ. Только в отличие от меня им было больно: они кривились, когда удары достигали цели, злились, ругались. Что-то хрустело. Брызгала кровь. Все смешалось: цвета в раскрутившемся вокруг мире, вдохи и выдохи, острый запах чужого пота и страха, раздражение, перекошенные лица, голоса.
Мне удалось свалить Габбаса, оттолкнуть второго, чьего имени я не знал. Пользуясь передышкой, я выдернул засевший в плече нож, перекинул его из ладони в ладонь, пытаясь приспособиться к балансу, а затем швырнул в сторону Хасанового пособника. Прежде я не пробовал метать ножи, поэтому попал не лезвием, а рукоятью, но попал крепко, безумынные повалился. Откуда-то выскочил Вазгир, принялся с остервенением пинать упавшего.
Хасан никак не мог успокоиться: горячился, наскакивал на меня, выплевывал оскорбления. С теми из них, что относились к моей матери, я был полностью согласен и даже мог добавить парочку, но Хасан почему-то считал, что они должны меня задевать. Мне уже порядком надоело служить объектом насмешек, поэтому я сделал то, чего изначально не собирался – забрал у Хасана часть жизненных сил. Совсем крохотную частичку, чтобы не выдать себя, но Хасан неожиданно повалился, как подрезанный. Я подумал, он прикидывается, а сам собирается напасть исподтишка. Осторожно приблизился, намерено подставляясь. Ничего не произошло. Тогда я поводил ладонью перед глазами Хасана, побил по щекам. Тот по-прежнему лежал без движения. Сил у заводилы оказалось на один чих – у человеческих детей и того было больше. Наверное, оттого это Хасан и был таким злым, что друзья потешались над его мизерным запасом.
Медленно я выпрямился, оглядывая поле боя. Во рту ощущался привкус металла. Я сплюнул кровь вместе с выбитым зубом – не жалко, отращу новый. Поодаль стоял Габбас, на его кулаках отчетливо виднелись следы зубов. Рядом на земле корчился избитый Вазгиром безымянный, он тяжело, сипло дышал.