Подобно всем летним грозам, она быстро пронеслась и ушла, оставив после себя запах озона и ощущение свежести. Намокший асфальт превратился в темное зеркало, отражающее дома, ограды, пешеходов и велосипедистов, блестящие фары автомобилей и собак, цокающих своими лапками по лужам – целый город под городом. Я представляла, будто ступаю по небесам, точно какой-нибудь небожитель, ангел там или архангел. И когда на моем пути повстречался подземный переход, его ступени почудились мне спуском в мир-под-миром. Поглощенная своими фантазиями, я поскользнулась на мокрой ступеньке и пролетела этот спуск на пятой точке, пока мир подскакивал и кувыркался перед глазами. Поднялась, потирая отбитый копчик и изо всех сил надеясь, что дело не кончится переломом. Когда же я миновала переход и вышла наружу, то поняла, что реальность переминалась.
Переход вывел меня в тот район города, где мы жили вместе с мамой, а он был в нескольких станциях метро – и в целой жизни! - от папиной квартиры. Здесь тоже прошла гроза. Громоздкие силуэты панельных домов таяли по мере отдаления в напитанном влагой воздухе, деревья, кусты, и даже щебетавшие в кустах воробьи были мокрыми от дождя. За деревьями виднелся памятник испанскому дону - зеленоватый, в следах птичьего помета, а за памятником начиналась дорожка к прудам и дальше к дому бабушки с дедушкой.
Я могла бы подумать, что научилась телепортироваться, вот только внутри звенело некое чувство неправильности, точно в меня был встроен камертон, растревоженный падением. Откуда-то я знала, что этот мир чужой, хотя до боли похож на мой. Я обогнула испанского дона, равнодушно взиравшего на меня со своего постамента, и уверенно двинулась вперед. Пока я шла, чувство неправильности отодвинулось на задний план, став почти незаметным, точно любимая, но сто раз слышанная мелодия в плеере – незаметная, если только специально на ней не сосредоточиться. Я шла и шла, и вот уже дошла до дома, на пятнадцатом этаже которого жила совсем недавно. В заросшем яблонями дворе я остановилась. С листьев капала вода, раскисшая земля скользила под ногами.
Войти или нет?
Если для мироходцев и существовал запрет на встречу с самим собой, аналогичный запрету для путешественников во времени, Хондр мне ничего о нем не рассказывал. Но едва ли он успел передать мне все свои знания о других мирах за то недолгое время, что я гостила в Калмакайнене. Как могла отразиться на мне и на людях этого мира встреча с самой собой? Да и жила ли я здесь, в этом мире? Сейчас или в прошлом? Харон говорил, что время в мирах то бежит потоком, то струится тонюсенькой струйкой. Соответствовало ли время этого мира моему? И если да, то соответствовали ли события? Жили ли здесь бабушка с дедушкой? Были ли они такими же или другими? Лучше или хуже? Это были вопросы, о которых при ином раскладе я никогда бы не задумалась. Затем меня осенило: мама! А что, если в этой реальности она жива? Что если я пришла сюда спасти ее? О том, что я пришла сюда, чтобы увидеть ее падение, мне не хотелось думать.
Когда-то давно мы с мамой смотрели передачу о городах, затопленных при строительстве Рыбинского водохранилища. Так рассказывали, как уже будучи взрослыми жители этих мест приплывали на лодке и сквозь толщу воду рассматривали улицы, на которых в детстве играли и даже видели самих себя, маленьких. А некоторые даже перегибались за борт лодки и…
Подобно этим людям я частенько возвращалась во снах в нашу с мамой квартиру, беспрепятственно проходила внутрь, бродила, спотыкаясь о мебель и перебирала оставленные в прошлом вещи. Было ли это проявлением моей способности перемещаться по мирам или ностальгией, я не знала. Вот и теперь я чувствовала себя будто во сне, будто была не собой, а девочкой, играющей на улице затопленного города и одновременно женщиной, наблюдающей за ней сквозь толщу грядущего. Я не понимала, чего я хочу, точно кто-то управлял мною, точно я была запрограммирована на определенные действия и выполняла программу, глядя на себе со стороны.
Из этого состояния раздвоенности меня вывел визг не смазанных петель. Дверь подъезда распахнулась, и из темноты выступили две фигуры. Под влиянием наития я отступила назад. Задетая яблоневая ветвь щедро обдала меня недавним дождем, капли струйками потекли за шиворот, но я не заметила этого.