«Нет, нет, - шептала я. – Такого не может быть! Раф не мог меня обмануть, он же светоч!».
Хотя с чего я взяла, будто светоч не может солгать? Ведь Рафааль говорил, что лгать сложно в присутствии светоча, а не ему самому. Да и сложно не означает невозможно. И потом, то что он мне приснился – это ведь не обман, точнее не его обман, а обман моего собственного сознания. Мысли мои метались, и я металась по камере, поскольку не могла выпрыгнуть из собственной головы – и из камеры тоже не могла.
Я ходила из угла в угол и в такт шагам бормотала: что же, что же делать? делать? делать? чего ждать? как выбраться? Я корила саму себя за то, что по дороге в затворный пункт не додумалась затащить сержанта в какой-нибудь другой мир. Эх, зная я как обернется моя попытка быть законопослушной, непременно бы попыталась, пусть бы побарахтался, выбираясь невесть откуда!
Разумеется, в камере был экран с обучающим фильмом, который порядком мешал сосредоточиться. Я не знала, смогу ли бежать прямо из камеры. То, что у меня один раз получилось исчезнуть с места, на котором я стола, вовсе не означало, что я смогу это повторить. Тем более, я уже пыталась – там, в выселенных кварталах Калмакайнена. Как предупреждал Харон: «Один раз получились, другой, а затем силенки-то и выйдут. И что будешь делать, если не получится в самый заветный раз, который всего нужнее»? Я достала из кармана свой кубик, ожесточенно разрушила на картинку этого мира, точно она была во всем виновата, выставила другую, с Калмакайненом, каким он мне представлялся. Не поменялось ровным счетом ничего.
Но я же мироходица! Хондр говорил, что миры станут завлекать меня, предлагая все имеющиеся у них чудеса, так? Так вот пусть чудо свершится, пусть как в сказке, прибегут благодарные синды, сжимая в зубках ключи от моей свободы! Увы, меховые кабанчики не торопились выказывать благодарность.
Затем свет в комнате погас, видимо, знаменуя наступление ночи. Погас и экран с фильмом, но это не доставило мне радости. Ходить, не натыкаясь на стены, сделалось невозможно. В камере было холодно, и без движения я вновь начала мерзнуть. Хотелось есть – половинка шоколадки не насытила меня, пить и в туалет. А еще – хотелось биться головой о стену и взывать к Богу, которому плевать на молитвы. Я забарабанила в дверь, но только отбила предплечья. Не Стыдясь самой себя, справила нужду прямо в углу своей камеры. Физически стало легче, морально – тяжелее от осознания того, как низко я пала. Хорошо, что об этом никто не узнает. Тюремщики – не в счет, они сами вынудили меня.
В отчаянье я опустилась на железную лавку, вцепилась пальцами в холодный металл. Как жаль, что я не обладаю силой крошить железо! «Мне должен присниться Рафааль! – отчаянно желала я. – Непременно должен!»
Показалось, я прикрыла глаза всего на пару минут: не успела ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни увидеть сна. Противный скрежет вырвал меня из сонного оцепенения. Дверь распахнулась, открывая тускло освещенный коридор. В коридоре стояли три фигуры. Сердце подпрыгнуло. После долгого нахождения в темноте даже тусклый свет резал глаза, хотелось зажмуриться, но вместо этого я отчаянно вглядывалась в пришедших. Первый оказался все тем же помощником морали, успевшим опостылеть мне до оскомины, второго - в яркой одежде, с татуировками и крашеными волосами, я не знала, а третьим был Рафааль. Сны не обманули – он был здесь! Мигом забылось желание покрасоваться, доказать собственную значимость, даже мой внешний вид – мятый, растрепанный со сна, уже не казался чем-то существенным. Важным было лишь то, что светоч пришел спасти меня из заточения!
Рафааль заговорил, и расписной мужчина принялся повторять за ним, точно попугай.
- Эта девушка - жительница другого мира, она пришла сюда по моей просьбе. Приношу извинения за то, что не успел оформить ее в качестве проводницы. Сами понимаете, для нас в вашем мире каждый день отмерян! – светоч обезоруживающе улыбнулся и развел руками.
Сержант протестующе мотнул головой, однако уже без прежнего пыла: