За дверью царила кромешная тьма. Со стороны выхода в другие реальности не горели фонари, а единственным источником света было бледное зарево над оставленным позади городом. Я собралась было подсветить нам путь фонариком, но телефон оказался разряжен. Как ни хотелось мне выглядеть бывалой проводницей, я все же спросила светоча:
- Ты знаешь, что мне следует делать? Как ведут себя другие проводники? Я не перемещала людей сквозь миры. Ну, разве только Харона… но ведь он сам проводник. Да и потом, когда мы плыли, я полагала, будто это он ведет меня, а не наоборот.
- О, здесь нет ничего сложного. Те проводники, с которыми я путешествовал, просто шли вперед, и реальность менялась сама собой. Рано или поздно оказывались там, где требовалась. Пожалуй, исключая Харона, он родом с архипелага, ему привычнее плыть, а не идти.
Я вздохнула. Ответ Рафааля не сильно пролил свет на мироходчество. Он был примерно как объяснение Харона: легко на словах и совершенно неясно, как воплотить на деле. Наверное, со стороны в мирохочестве и впрямь не было ничего сложного: просто идти и идти. К препона-пункту я вышла, следуя по тропе, но о том, чтобы найти ее в ночном лесу не могло быть и речи. Ориентироваться по звездам я не умела, да и едва ли звезды иного мира послужили бы надежным ориентиром.
Я нащупала в кармане Кубик миров, радуясь, что собрала на нем картинку Калмакайнена заранее – не представляю, как складывала бы ее теперь, во тьме. Другой рукой я ухватилась за светоча. Во-первых, в темноте тактильный контакт был единственной возможностью знать, что мы не потеряемся, а во-вторых, я прекрасно помнила свою первую неудачу с ракушкой и не стремилась ее повторить. Харон не нуждался в тактильном контакте, но на его стороне были Зоркая и опыт прожитых лет. А я… я просто не знала, как правильно. Никто не учил меня ходить сквозь миры, во всех своих попытках я руководствовалась исключительно наитием.
Нос ловил подымающуюся от земли сырость, сладкий тлен листового опада и тягучее кожистое дыхание грибниц. Слышался скрип качающихся деревьев, журчание ручейков, тонкий звон льда и хруст ломающихся веток под ногами. Где-то рядом, шурша и попискивая, шебуршились неведомые лесные обитатели. Над нашими головами трещала какая-то птица.
- Спасибо, что вытащил меня из тюрьмы, - прошептала я слова благодарности. Не видя Рафааля, легче было признаться в собственном промахе.
- Как бы я мог оставить тебя в затворном пункте? Я сам позвал, значит, я за тебя в ответе.
- Я считала, это был сон.
Мне вспомнилась наша первая встреча в Калмакайнене и самый первый наш разговор: «Ты же видишь сны? - Все видят сны, что тут такого? - Я не о тех, которые видят все», и я поспешила добавить:
- Не тот, который о других мирах, а обычный. Я пока не очень научилась отличать сны, которые видят все, от других.
- И все-таки кинулась за мной?
- А если бы сон оказался настоящим? То есть, он и оказался настоящим. Только я не подумала, как искать тебя в целом огромном мире.
- Ты справилась. Впервые на моей памяти девушка села в тюрьму ради того, чтобы меня найти. Я польщен.
Это была шутка, но я охотно ее поддержала. Куда легче было признать, что я оказалась в тюрьме из желания найти светоча, чем из-за собственной беспечности.
- Я верила, что ты меня спасешь. В очередной раз.
- Пожалуй, у нас это стало традицией.
- Этот полицейский… помощник морали по-их… Я боялась, он не поддастся на уговоры.
- Я же светоч и вдобавок официальный представитель иной реальности, против моего обаяния у него не было ни шанса.
- Мне он показался каким-то озлобленным, точно иномирцы навредили лично ему. Что за мир такой? Я всего лишь покормила меховых кабанчиков, синд, и - на тебе! – оказалась кругом виновата, - не удержалась я от жалобы.
Я не сомневалась, что Рафааль посочувствует. Не тут-то было. Светоч остановился, остановилась и я, не желая размыкать наших рук. Прикосновение светоча вселяло уверенность в собственных силах.
- Не все так просто, - голос Рафааля переменился. Сделался глубже, проникновеннее, точно желая запасть в самую душу и перевернуть ее. – Мы с тобой находимся в очень запутанном мире. В свое время между здешними государствами велись ожесточенные споры: консерваторы предлагали выстроить на стыке миров крепость и расстреливать всякого, кто появится с той стороны, либералы настаивали на полезности внешних контактов. Победили, как ты сумела убедиться, последние. И то лишь потому, что проход на их территории, так что остальным волей-неволей пришлось уступить.