Пользуясь тем, что деревья заметно поредели, а огоньков стало больше – в их свете уже различалась мощена булыжников тропа и можно было не напрягая зрение видеть лицо Рафааля, я достала из кармана Кубик миров, на котором по-прежнему была собрана картинка Калмакайнена, и протянула его светочу.
- Это удивительно! – отозвался тот, поворачивая кубик собранной картинкой к свету.
- Что же в том удивительного? Ты сам мне его подарил, жаль, не успел объяснить, как им пользоваться, не то я пришла бы к вам в гости раньше. Но видишь, в конце концов я догадалась.
- Ты удивительная. Ди, это игрушка, я играл ей в детстве: нужно сложить мир из предложенных фрагментов, а затем встряхнуть кубик и наставить его… ну хоть на стену или, на худой конец наземь, хотя мне больше всего нравилось направлять его в туман, и тогда… гляди!
Рафааль энергично потряс кубиком. К моему удивлению из его центра вырвался тонкий луч, как из лазерной указки, только желтого цвета. Отразившись от земли, луч развернулся широким конусом, внутри которого из сияющих крупинок света составилась проекция города, похожая на голограмму. Она была настолько точна, что можно было разобрать каждый листок на дереве, каждую спящую в своем коконе гусеничку, каждый камешек мостовой. Более того, развернувшись, проекция пришла в движение: листья затрепетали, гусенички обратились в бабочек, а по мостовой двинулись пешеходы. Действо разворачивалось прямо перед моими глазами, словно на сцене театра. Теперь я могла войти в город и пойти по улицам его вместе с виртуальным пешеходами. Город этот мог бы быть Калмакайненом, но мог и любым иным.
Я все-таки не выдержала и шагнула внутрь световой проекции, как дети шагают на театральную сцену, принимая инсценировку за настоящие события. Мое вторжение не переменило картинку, жителями сотканного из золотых крупинок города я осталась незамеченной. Мои руки проходили сквозь деревья, а горожане – сквозь меня, рождая щекотку в груди. Я почувствовала себя обезьяной, приспособившей микроскоп для колки орехов.
- Но как… как же так…
- Это все ты, Ди. Ты сама ходишь по мирам и кубик здесь совершенно ни при чем, пора бы уже в это поверить.
Искажения
Наша встреча с Рафаалем в мире-Антиутопии, равно далеком как от моей родины, так и от города ста тысяч огней, все переменила. Мои визиты в Калмакайнен сделались частыми, точно для этого и впрямь довольно было перейти на другую сторону улицы. Круглая комната с кетсалем над входом и плавающими между оконных стекол рыбками отошла в мое распоряжение: здесь потихоньку копились сувениры из других миров, на полках лежали нарядные вещи, которые выбирала для меня Милиэла и мои собственные бесформенные футболки, по стенам висели мои рисунки. Вслед за жителями Калмакайнена я стала называть мирозданье мирограньем, а несколько раз, забывшись, обращалась к Хондру «па!». Магистр кафедры мироустройства и основ бытия Университета смежных миров на мои оговорки не обижался.
Когда я поняла, как как работает мой дар, я стала сопровождать светоча в его хождении по мирам, точно настоящая мироходица, каковой, впрочем, и являлась. В моих сутках было по сорок, а то и по пятьдесят часов, я путалась в датах и временах года. В детстве, подобно многим, я мечтала путешествовать. Но кто бы мог подумать, что моя мечта осуществится подобным образом!
Школу я прогуливала совершенно безбожным образом. Какая химия, какая география, какая, к черту, астрономия, если в других мирах реки были иными и звезды светили по-другому? Единственное, что я не забросила в собственном мире – это изостудию, потому что мама хотела, чтобы я рисовала. Но и тут я обратила себе в помощь свой дар. Я брала этюдник и отправлялась в какую-нибудь далекую реальность, где писала с натуры пурпурные облака над изумрудными песками и высоченные горы, вопреки всем законам физики затмевающие горизонт! Получившие работы я выкладывала в соцсетях с хэштегом «фотошоп», притворяясь крутым дизайнером. По сравнению с детством, когда я выдавала фотографии других миров за собственные рисунки, переменились разве что масштабы вранья. С другой стороны, в правду все равно никто бы не поверил.
Была у меня и еще одна я тайна: тот мир-под-миром, где жила женщина, похожая на мою маму. Меня тянуло туда, как тянет жителей затопленных городов в скрытые под толщей вод места своего детства. Я помнила предостережение Хондра, что миры станут заманивать исполнением мечтаний и была уверена, что сумею избежать опасности, как принимающий очередную дозу наркоман убежден, что может в любой момент завязать. Разумеется, то была иллюзия, как и все, навеваемое другими мирами.