- Устали? – спросил Лик.
Сам он был бодр, точно не топал целый день по горным тропам. Может, я поторопился подражать Вазгиру?
- У меня правый ботинок промок, - охотно пожалился Вазгир. - Сам-то поди тоже устал – целый день без еды? Или опять скажешь, в детстве в походы ходил?
- Не без этого, но отдыхать рано. Огонь надо организовать, просушиться, прогреться, зверье шугануть. Кто за дровами?
Я вызвался с ним - слушать Вазгирово нытье было неохота. Вдвоем мы быстро управились: Лик резал ветки ножом, я ломал прямо руками – ножа-то у меня не было. Набранные ветки новенький укладывал шалашиком и развел горячее жаркое пламя. Порывшись в куртке, вновь что-то достал.
- Вот, завалялся армейский сухой паек. Чутка просрочен, но есть можно. Не думал, что пригодится. А ну, держите!
Вазгир надорвал оболочку пайка зубами, жадно вгрызся в нечто, находящееся внутри, зачавкал.
У меня особые отношения с едой: я мог получать энергию из пищи, однако ел не поэтому, а потому что мне нравились вкусовые ощущения, и еще потому, что еда приближала меня к людям, делала как они. Только вот Ликов паек безвкусный и жесткий. Надкусив, я зашвырнул его прямо в огонь. Пламя, радостно шкворча, приняло подношение.
Вазгир вскинулся, попытался отвоевать у огня брошенный мною кусок, но отступил.
- Мне бы отдал, если есть не хочешь, - проворчал он, обиженно дуя на пальцы.
Я никак не мог привыкнуть к тому, что делиться пищей для людей в порядке вещей. Предложи я разделить трапезу тому же Кернунносу, мигом оказался бы нанизанным на рога.
- Кайн, ты себя как чувствуешь после купания? Не тошнит? Озноба нет? – зачем-то поинтересовался Лик.
Не дождавшись ответа, он извлек из недр своей бездонной куртки новую оболочку, на сей раз крохотную, сунул мне:
- Съешь-ка на всякий случай антибиотик. Хуже не будет.
Да что он привязался-то: съешь то, съешь это! Я молча протянул антибиотик Вазгиру.
- Ты чего?
- Сам же сказал, отдавать тебе то, что я не хочу.
Вазгир вытаращился на меня, а Лик разразился громогласным хохотом. Какое-то время я пытался понять, что вызвало такую бурную реакцию, но быстро оставил это занятие. Отсмеявшись, новенький вновь сделается серьезным.
- Кто-то должен остаться караулить. Я возьму на себя первую смену, а вы спите пока.
Ликова идея была не лишена здравого смысла. Я не человек, и во сне в человеческом понимании нуждаюсь не так уж часто, для детей Интерры сон - удобный способ коротать века. Мы с Вазгиром улеглись прямо на земле, подсунув под голову найденные тут же камни, свой Вазгир обмотал курткой. Лик остался бодрствовать. Последнее, что я видел перед тем, как заснуть - это подсвеченный алым профиль и искры, путающиеся в его бороде.
Лик же меня и разбудил, когда пришел мой черед сторожить. Чтобы взбодриться, я обошел место нашего ночлега, побросал ветки в огонь, вдыхая подслащенную дымом ночную прохладу. Издалека несся гулкий протяжный вой. Захрустели, ломаясь ветки, точно через заросли пер кто-то крупный. Вой приближался, и хруст приближался тоже. И вот из лесу на облюбованную нами поляну выскочил тот, кто выл в ночи.
Его глаза сверкали, словно внутри черепа горел яркий фонарь. Разделенные пламенем, мы смотрели друг на друга. В тишине сочились мгновения. Я оценивал покрытое шерстью тело, бьющий по бокам гибкий хвост. Короткие лапы скребли землю, оставляя на ней глубокие борозды, спина зверя изогнулась дугой, круглые уши были плотно прижаты к черепу, из оскаленной пасти рвался грозный рык. Зверь пригнулся и одним прыжком прямо через огонь преодолел разделяющее нас расстояние.
Я успел отвернуться прежде, чем зубы клацнули там, где только что была моя шея. Зверь вцепился в меня всеми своими когтями, я безуспешно пытался оторвать его от себя. Сплетясь в смертельных объятьях, мы покатились по земле, по камням, по углям. Заахло паленой шестью и горелой плотью. Зверь урчал, и выл, и ревел. Я не отставал от него и наши голоса сливались воедино.
Вслепую я нашел звериное горло, сдавил его – крепче! сильнее! Перемазанные кровью руки срывались, скользили. Зверь судорожно бился, когтил меня все сильнее, но, наконец, затих. В его спине торчала рукоятка ножа. Несмотря на то, что зверь жаждал моей смерти, мне стало жаль его. Я осторожно вытащил лезвие, окровавленной ладонью провел по такому же алому меху.