Я представил лицо Лика, если бы вдруг разоткровенничался перед ним: он мне о друзьях и родных, а я ему о Ма-Ть-Ме и Первом советнике. Да я скорее Хасана другом назову!
- Нет у меня никого, - пробурчал я, а перед глазами, точно назло, встало лицо женщины из мирогранья, которую я называл матерью и которую на моих глазах загрыз Гризельм. Я не любил о ней вспоминать – в такие моменты мне отчего-то делалось трудно дышать, но забыть ее было словно отрезать часть себя.
- Никогда не понимал самоубийц. Ну, не нужна тебе жизнь, посвяти ее тому, кому она нужнее, ведь в мире полно беспомощных, одиноких, стариков. Но чтобы распорядиться ей так бездарно…
Излияния Лика прервал стон. Новенький заозирался, а затем, точно взявший след кербер, принялся карабкаться по отвесному склону горы. Где-то хватаясь за тонкие веточки, где-то за пряди травы, за землю, срывался, пыхтел, но упорно лез вверх. Я принялся карабкаться следом, также как он, держась за все, что ложится под руку. Неожиданно Лик пропал: вот так был – и раз – исчез из виду. Не сыскал ли он щель за пределы этого мира? Но ведь такое невозможно! Я принялся оглядываться и тут увидел ее: нору в земле, едва заметную за разросшимся кустарником и высоченной травой с острыми, как лезвия, листьями.
- Кайн, спускайся сюда, поможешь! – глухо доносится из-под земли.
Не мешкая, я отправился за Ликом. Меня влекло не столько желание помочь, сколько любопытство. За шиворот сыпались камни, корни деревьев царапали лицо, хлестали по глазам. Зажмурившись, я съехал по земляному склону, а когда ноги ударились о твердую поверхность, попытался выпрямиться в рост. Лучше б я этого не делал, поскольку тут же стукнулся головой о свод. В норе оказалось тесно, как в самых узких коридорах Интерры: земляные стены находились на расстоянии простертых рук, всюду были навалены кучи камней, истлевшие ткани на выбеленных временем человеческих костях, деревянные щепки, цветные осколки. Пахло застарелой, почти выветрившейся смертью – она могла бы обмануть кого другого, не меня – дети Интерры хорошо чувствуют смерть, она придает нам сил. В этом прибежище тлена я различил Лика, склонившегося в три погибели над кем-то трепещущим.
- Не стой столбом, помоги вытащить его!
Пыхтя, мы принялись тянуть человека наружу и при свете дня я узнал в нем Хасана. Хасанов лоб наискось пересекала кровоточащая царапина, борода была всклокочена, в ней запутался какой-то мусор, одежда порвана и перепачкана грязью.
- Иблис, - пробормотал Хасан, заслоняясь от света. Ноги на его руке оказались содраны. – Сам Иблис. Вот прямо как вас его видел: зубы в три ряда, черную острую морду с свисающим языком и запах серы из пасти.
Лиц прицокнул языком.
- Бредит.
Что-то в словах Хасана насторожило меня. Я принялся озираться, сам не зная, что ищу. А затем увидел их: выбоины от когтей и затянутые мороком следы – ни одному следопыту не разобрать. Я не следопыт, но и мороком меня было не провести, я сам кого хочешь заморочу! Отпечатки пяти Гризельмовых лап не перепутать ни с чем: они глубоко впивались в землю, на их дне мутноватая вода мешалась с клочьями шерсти. Мой персональный кошмар все-таки явился в этот мир! Я почувствовал себя камелопардом, который пытается пролезть сквозь игольное ушко, а ушко с каждым разом делалось уже и уже. Вся пыль в глаза, все мои попытки сбежать не будут стоить пожухлого пустозвона, если Гризельм меня отыщет. А он отыщет, в нюхе Первого Советника я не сомневался. Думай, Кайн, думай. Как избавиться от Первого Советника? Как пустить его по ложному следу?
Я кивнул на Хасана:
- Ты предлагаешь волочь его на горбу до лагеря?
- Ну, не тут же бросать!
- Отчего нет? Завалим камнями да оставим в яме с другими костями. Ну, хочешь, как воротимся, скажем про него инструкторам, пусть забирают.
Лик поморщился:
- Сегодня мы поможем Хасану, завтра кто-то другой поможет нам. Добро имеет свойство возвращается.
Я покачал головой – чисто человеческий жест, я подцепил его в одном из миров. В чем-то я казался Лику наивным, а в чем-то он мне. Да будь я уверен, что притащив Хасана в лагерь, взамен избавлюсь от Гризельма – в зубах бы нес. Но, к сожалению, законы мирогранья так не работали.
- Хасан не стал бы тебя вытаскивать, провались ты в какую-нибудь яму.
- Не стал. Но я делаю это не ради него.
Это заявление поставило меня в тупик. Стоило мне начать думать, будто я наконец-то разобрался в мотивах людских поступков, как вдруг они выкидывали что-нибудь этакое, и я вновь оказывался в замешательстве.