- Ты спасаешь Хасана не ради него? А для кого тогда?
«Уж не Гризельму на корм?» - этого я не спросил, Лик не мог знать про Гризельма, да и сам я, будь моя воля, век бы о нем не знал.
- Вот как отличить человека от животного? Ведь мы точно также едим, метим территорию и сражаемся за самку, точно также готовы горло порвать за детенышей. Биологически мы звери, приматы. Но человек может противостоять инстинкту. Когда инстинкт вопит: спасайся, мы идем навстречу гибели, когда требует: убей, мы отступаем.
- А зачем все это надо-то? Идти против опасности, отступать, когда следует бить наверняка?
- Нас определяет наш выбор: я могу убить Хасана – и встану на путь убийцы, могу принять твой совет и бросить его здесь – и выберу путь равнодушия. Но я не желаю идти на поводу у звериного начала, я человек. И сейчас человечность подсказывает мне помочь Хасану, потому что он тоже человек. С твоей помощью или без, до лагеря я его дотащу. А благодарность мне без надобности, останется жив – и ладно.
Единственное, что я уразумел из мудреных Ликовых речей – это то, что он собирается возиться с Хасаном и дальше. Хотя я бы все-таки его бросил – Хасан существенно замедлит наше продвижение, а мне хотелось оказаться как можно дальше от места, где прошел Гризельм, чтобы никакой многомудрый ветер не донес ему мой дух. Но Лик уперся в свою человечность, носился с ней – и с Хасаном. Пришлось и мне подставлять плечо.
Хасан оказался не так уж плох, разве что припадал на одну ногу – сказал, убегал от Иблиса, провалился в яму, подвернул. А Лик сказал, у Хасана перелом. Хасан плевался, ругался, настаивал на том, что это простой ушиб. Кто из них был прав, не понять - в людских хворях я не мастак. Из-за Хасана мы еле плелись, тогда как мне хочется бежать, чтобы увеличить расстояние между собой и Гризельмом. Иных свидетельств пребывания Первого Советника нам больше не встречалось, но я не позволял себе обмануться - однажды встав на след, Гризельм не сворачивает с него никогда.
Вечером, когда стемнело, мы остановились на склоне горы. Из земли, точно ребра давно почившего чудища, торчали острые сколы камней. Между камней росли деревья; они разбивали камни своими стволами, обтекали корой, а затем, достигнув ведомых им одним пределов роста, умирали, не в силах перебороть своих оков. При взгляде на эти то живые, то засохшие стволы, меня охватило опасение, что и мое существование пройдет столь же бесплодно: в попытках выбраться из коридоров Интерры, и окончится зубами Гризельма на горле. Я старательно отворачивался от деревьев, но они, точно сговорившись, так и старались попасться мне на глаза.
Найдя относительно пологое местечко, мы развели огонь – чтобы отпугнуть зверей, так сказал Лик. Но я-то знал, что Гризельма не отпугнешь, хоть весь лес целиком спали. Думать о Первом Советнике не хотелось, а не думать – не получалось. В голову не шло ни одной идеи, как бы от него избавиться. А костер – что костер? Мои беды были ему безразличны, он знай себе вился, гудел, плевал искрами; из сердцевины то распускались слепящие цветы, то выскальзывали переплетенные в танце пары, то воспаряли птицы с хвостами огромными, как шлейф платья Ма-Ть-Мы.
Возле огня, присев на поваленное дерево, жмурился Вазгир. Громкие трели, доносящиеся из его живота, перекрывали треск пламени.
- У тебя рог в животе припрятан? – не выдержал я.
- Жрать охота, хоть мох жуй. Лик, у тебя сухпайка не осталось?
- Завтра, если повезет, в лагере будем, потерпи. Водички попей, она притупляет голод.
Нам посчастливилось набрести на источник, откуда напились все, включая меня. Кстати, именно потому мы и остановились, чтобы быть около воды, потому что набрать ее про запас было не во что.
- У меня эта вода скоро из ушей польется!
- Ну и радуйся, раз польется, значит, уши при тебе.
- Я бы тоже не отказался пожрать, - отозвался Хасан.
- Нет жрать, хоть лапу соси.
- Сейчас ты у меня сосать будешь!
Хасан потянулся к поясу, где у него висел нож, Вазгир отодвинулся, заверещал:
- Да я не тебя имел ввиду! Я к тому, что жрать охота.
В их перепалку вмешался Лик:
- Хасан, прекрати цепляться к словам. Ты же мужчина, терпи. Все голодны.