Пламя трещало, Вазгир глотал слюну, а я вновь погрузился в мысли о Первом Советнике. Из-за горы появилась луна, круглым блестящим шариком покатилась вверх по склону.
Из задумчивости меня вырвал вопль.
- Шайтан, шайтан! Такой же, как тот, что гнался за мной.
Хасан вскочил, тыча пальцем мне за спину. Я рывком обернулся, ожидая увидеть Гризельма. «Ну, вот и все, - мелькнула последняя заполошная мысль. - Вот все и кончилось. А ведь я еще не успел насладиться свободой».
За спиной не было никого, Хасан продолжал голосить.
- Да где шайтан-то? – не понял Лик.
Он тоже вглядывался в надвигающуюся темноту. Темнота была самая обычная, ни следов потустороннего.
- Он, он! Он не отбрасывает тени! У дурачка-Вазгира есть тень, у меня есть, у тебя есть, а у него - нет! Пусто, как у того. Ибо сказал пророк: «Когда солнце закатится, удерживайте детей своих по домам, так как поистине это то время, когда по земле распространяются шайтаны!» Теперь полнолуние, он выдал себя!
- Хасан, ты что? Какая еще тень? Какое полнолуние? Это наш товарищ, Кайн, мы молимся вместе, делим хлеб. – принялся увещевать Вазгир, однако Хасан голосил все сильнее. Глаза его подернулись безумием.
- Никакой он нам не товарищ, я это сразу понял. Он ненастоящий. Он оборотень.
- Оборо-Тень, - поправил я, и только затем понял, что Хасан ткнул пальцем в свод – и угадал. К счастью, кроме меня этого не понял никто. - Никакой я не оборо-Тень, я такой же, как вы.
- Кайн, сходи-ка за хворостом, костер прогорел, - обрывисто бросил Лик.
Он неторопливо поднялся, стал между Хасаном и мной. Вазгир тоже вскочил, заметался между камней. Я не двинулся с места.
- Кайн, иди, - повторил Лик.
- В костре полно веток!
- Иди, я сказал! Погуляй где-нибудь пятнадцать минут.
- Отойди, Лик! Не мешай. Оборотня нужно убить во имя Аллаха, пока он всех нас не порешил! – прохрипел Хасан.
- Никто здесь никого убивать не будет. Кайн пойдет погулять, ты успокоишься…
Хасан не слушал. Выхватив нож, он бросился вперед. Текучим движением Лик ушел с линии атаки, ухватил Хасана за запястье и как-то по-особому, с хрустом, вывернул. Хасан согнулся до земли, выронил нож, который Лик тут же придавил своим тяжелым ботинком.
Я ушел. Долго бродил по лесу – откуда мне было знать, когда пройдут эти самые пятнадцать минут. Пока бродил, думаю, а стоит ли возвращаться – к костру, к людям, которых все одно сожрет Гризельм. Не лучше ли бежать без оглядки? Но, к сожалению, сбежать от Первого советника было невозможно, и он, и я это знали. Поэтому я все-таки вернулся. Вопреки ожиданиями, у костра все было тихо. Вазгир вновь жмурился на пламя, встрепанный Хасан горбился рядом, упорно стараясь не смотреть в мою сторону. Вот интересно, чем я ему нехорош?
Кто на новенького?
У входа в лагерь, прямо на земле, сверкая глазищами сидел Мехмет. Глазищи у него были узкие, точно замочные скважины, и блестящие, будто внутрь скважины плеснули масло - так и хотелось вставить ключ да повернуть, ну как отворятся? Знавал я одного такого, Анбисом звали – так у того вместо глаз были окна, все хлопали, скрипели распахнутыми ставнями. В принципе, Анбис даже не был особо опасен - подслеповат, замедлен, если только не становиться под лучи света, падающего от окон. Вот тогда он прозревал и делался ого-го каким шустрым. С чего бы это вдруг я вспомнил о нем?
На коленях у Мехмета покоилась любимая палка-огнеплюйка, в руке был свернутый из бумаги кулек. Инструктор доставал из кулька орехи, с хрустом разгрызал и сплевывал в траву скорлупки – их уже собралась целая гора.
- Ядра – чистый изумруд, - пробормотал Лик.
Сочным мясистым пальцем, на который налипла скорлупка, Мехмет ткнул в Вазгира:
- Ты, останься. Остальные могут идти.
Хасан захромал в строну палаток. Еще с утра он отказался от нашей с Ликом помощи, хотя это не означало, что нога его чудодейственным образом исцелилась. Мехмет проводил Хасана вглядом, сплюнул очередную скорлупку, опустил кулек наземь и снял с колен палку-огнеплюйку. Грохнул выстрел. Хасан упал и больше не шевелился, на его спине медленно расплывалось алое пятно.
- Аллаху не нужны слабаки, - процедил Мехмет и вновь взялся за орехи.