Хоть я и не любил Хасана, его смерть показалась мне бестолковой и расточительной. Говорил я Лику не тащить его в лагерь, только напрасно время потеряли.
- Вот тебе и изумруд, - тихонько присвистнул Лик.
Мехмет вскинулся, наставил на него свою палку.
- Ты что-то сказал, солдат?
- Никак нет. Ветер.
- В голове у тебя ветер. Ну, что встали? Проваливайте, надо будет, позову.
Перед тем, как направиться к своей палатке, Лик сказал:
- А ты все-таки подумай, о чем мы толковали, Кайн.
Я лишь отмахнулся.
Все мысли заняты тем, как не попасться в лапы Гризельму. Я думал об этом без конца, и злился на себя и на весь свет, поскольку в голову не приходило ровным счетом ничего.
Вазгир воротился от Мехмета в чрезвычайном воодушевлении. Принялся суетиться, метаться то в палатку, то прочь, пытаясь вовлечь меня в процесс.
- Как считаешь, Кайн, мне это пригодится? А это? А вот оно?
В руках Вазгира мелькали, сменяя друг друга, коробочки, веревочки, кульки, другие человеческие штучки, назначения которых я так и не выучил.
- Кайн! Представляешь, сам Мехмет меня похвалил. Сказал, я молодец, хорошо прошел тест и теперь достоин послужить Аллаху. Меня отвезут в большой город. Я никогда не был в городе, только в магазине у дядьки, а магазинчик-то, право слово, совсем крохотный… Вот, - Вазгир вновь нырнул в палатку, выволок оттуда две совершенно одинаковые темные тряпки, приложил к себе:
- Какая из этих футболок мне больше к лицу? Правая или левая? Я же не могу к Аллаху в обносках заявиться, а только в самом лучшем. Ты меня не забывай, ладно? Хорошо, если обо мне кто-нибудь будет помнить, когда я уйду. Давай сфотографируемся вместе!
Я не разделял восторгов Вазгира. Я видел тех, кого люди называли богами, и знал их истинную цену. Богам не нужно служение, им нужны пища и кровь. В Интерре не принято заводить друзей, а уж особенно из тех, что неразумны - так люди заводят зверей, а после сокрушаются, когда они умирают. Никогда не понимал, зачем люди это делают, зная, что рано или поздно придется жалеть. Не лучше ли не дружить – и не жалеть? Не то, чтобы Вазгир был зверем, хотя по уровню развития он недалеко ушел, и не то, чтобы я стал о нем жалеть… Но, может, напрасно я не рассказал ему про богов? Хотя, он бы не понял.
Собравшись, Вазгир уходит, и я тотчас о нем забываю. Мне хватает дум о Гризельме – я захлебываюсь, тону в них, перетекая из яви в кошмар сновидений, и всюду Первый советник преследует меня: я слышу звон серебряной цепи от его ошейника, чую запах серы из его пасти, он настигает меня и разгрызает мои кости, как Мехмет ореховую скорлупу. Нахлебавшись кошмаров, утром я беззастенчиво дрыхну, когда меня настигает очередной пинок под ребра.
- Подымайся, солдат бога!
Похоже, законы этого мира непоколебимы – в отсутствие Вазгира его место занял Мехмет.
- Ты готов отправиться в райские кущи?
Вспомнив, как это делал Вазгир, я часто закивал и округлил глаза. Вывалить язык что ли? Нет, кажется, так делают животные, а люди… у людей из глаз сочится влага. Или влага идет изо рта?
Лицо Мехмеда смялось. Я не сразу понял, что это улыбка, потому что куда больше она походила на оскал.
- Ты хорошо прошел тест, ты хороший солдат, истинный правоверный. Готов послужить Аллаху?
- Как послужить?
Я раздумывал, не пустить ли влагу из глаз или изо рта? Или это уже перебор?
- Своей жизнью, разумеется. Мы отвезем тебя в большой город. Снабдим одеждой, телефоном, в условленном месте оставим инструкции. Очередной тест. На сей раз твоя задача собрать самую большую бомбу, на какую ты только способен и спрятать ее в торговом центре. Ну, в огромном магазине, больше твоего аула. А потом мы дадим сигнал – и – трах-тарарах! В мире станет меньше неверных, а ты попадешь в рай.
А ведь это выход! Если где-то в этом мире, далеко от этого места раздастся трах-тарарах, и… Гризельм не станет меня искать, если будет считать мертвым.
Я решился уточнить:
- А я непременно умру? Мне надо, чтоб наверняка. Надо чтоб в рай.