- Кайн…
Лик поковырялся во рту и вытащил застрявшую между зубов тоненькую ниточку пережеванного хронокрада. Уставился на нее, как на явление свыше.
– Так это был не сон! Ты и впрямь накормил меня червями! – произнес он не то с возмущением, не то с восхищением, я не еще очень хорошо улавливал нюансы человеческих чувств. – Но я… я жив. Это невероятно! Какие-то черви…
- Тебе привиделось, - попытался разубедить я Лика. Бесполезно – с равным успехом можно было выпихивать Гризельма со следа.
- Никогда не ловил глюков! Даже не пытайся морочить. Вот уж не знаю, что за грибы ты мне скормил, но это какая-то фантастика. Прорыв в медицине! Сколько жизней можно спасти, сколько…
- Не было никаких грибов, - приземлил я Лика.
- Ладно, ладно, храни свои секреты. А все-таки, зачем ты меня спас?
Я задумался, отвечать ему или нет. Еще бы знать этот ответ! Сказал – будто шагнул на тонкий лед:
- Мне не понравилось, как аборигены набросились на тебя скопом.
- Кто? – не понял Лик.
Я быстро исправился:
- Другие люди. Это неправильно, не по-человечески.
- Слушай, Кайн. Мне теперь в лагерь ходу нет. Я ухожу отсюда к своим. Пойдем вместе! С нормальными мужиками тебя я познакомлю, с работой помогу – с настоящей работой, где ты будешь приносить пользу.
Новенький нравился мне, говорить с ним было интересно. Я бы согласился, не виси на хвосте Гризельма. Но Лик не защитит меня от Первого Советника, а следы тот распутает без труда. Нет уж, чтобы жить, я должен умереть. Посему я продолжил ломать комедию:
- Мехмет назвал меня лучшим. Сказал, мы поедем в большой город, в торговый центр. Я никогда не был в торговом центре!
Лик с неожиданной прытью схватил меня за грудки, дернул, приставил свое лицо к моему. Похоже, я переусердствовал с хронокрадами – силищи в Лике было хоть отбавляй! Его глаза были так близко, что я мог различить крапинки на радужках. Я слышал, как хрустят его челюсти, когда он выплевывал мне в лицо слова:
- Разве не понимаешь, зачем тебя туда везут? Ты не вернешься обратно! Ты умрешь и утянешь за собой невинных людей! Зачем, во имя какой идеи? Откажись, не дури!
Это он так уговаривает меня наплевать на богов и служением им? Напрасно он утруждается, я знаю цену богам, но ему не скажу. Пусть Лик, как и все, считает меня солдатом этого неведомого Аллаха, избранным послужить ему своей смертью.
- Ты же сам говорил, что нас определяет наш выбор. Я выбрал, я поеду. Мехмет меня ждет.
Я с трудом высвободился из Ликовой хватки, вскочил и пошел в обратно лагерь. Искушение передумать жгло меня. Новенький что-то кричал вслед, но я заткнул уши.
Через сотни разъединяющих верст
Две армии стояли друг против друга: щиты сомкнуты ровными рядами – ни прорехи, ни зазора, латные рукавицы лежат на рукоятях мечей, забрала опущены, копья нацелены на врага. Колыхались плюмажи, струились по ветру знамена, барабанный бой рождал вибрацию в груди. Боевые кони в тяжелых доспехах били копытами, в отличие от людей неспособные обуздать свое нетерпение. Того и гляди противники стронутся с места, понесутся, набирая ход, сойдутся в бешеной сшибке: загрохочет, залязгает железо, посыплются искры, первая кровь окропит землю.
А я стояла между ними, и не было мне спасения от бешенства коней и злости воинов, коль скоро они накинутся друг на друга.
Призывая к атаке, протрубил рог. Точно волна прокатилась по рядам воинов, подхватила их на свой гребень, понесла навстречу друг другу. Кони сорвались с места, взрывая копытами дерн. Всадники сжимали пятками конские бока, сотни луженых глоток исторгали рев, сливающийся в единое бессмысленное: «Аааааа!». Задрожала земля, умолкли птицы в небесах, мир замер в напряженном ожидании.
А я отчего-то не двигалась с места, лишь стояла и смотрела, как гибельные волны несутся прямо на меня, ближе, ближе, готовые схлестнуться над моей головой, погрести под своей тяжестью. Когда в щелях забрал стали различимы пылающие жаждой крови глаза, когда кони опалили меня лихорадочным дыханием, а в ноздри набился запах железа и горячего свежего пота, я развела руки в стороны жестом, подсмотренном в каком-то дурацком пафосном сериале – и две волны, готовые сомкнуться в грохоте и реве, вдруг остановились, точно наткнулись на незримую стену.