Я так до сих пор и не поняла, что происходит, когда я иду по мирам, как выглядит это для стороннего наблюдателя: то ли я исчезаю мгновенно, то ли медленно таю, в пространстве оставляя за собой инверсионный след. Не знала я и того, где нахожусь во время перемещения - а я именно перемещалась, мой дар не работал мгновенно. Порой я думала о том, в какой момент обрывается один мир и начинается другой, но так и не смогла это определить. Для меня картина оставалась цельной: если я шла по дороге, дорога сходила на нет постепенно, если открывалась дверь, она принадлежала дому, а не висела в пустоте. Неведомому создателю мирогранья идеально удалось спрятать швы на месте стыков миров.
Каждый раз я приходила в Калмакайнен по-разному. На сей раз в голове царил сумбур, и дорога под стать мыслям складывалась неровная и путаная. Настене своими расспросами удалось разворошить во мне желания, о которых я не подозревала прежде. Так бывает на концерте, когда прожектор со сцены вдруг ударяет прямо в лицо, и некуда уклониться от слепящего света, от тысяч притянутых этим светом взглядов, и остается лишь беспомощно глотать воздух, подобно выброшенной на берег рыбе, и улыбаться, улыбаться, улыбаться…
В какой момент из красивого отзывчивого парня Рафааль сделался солнцем, озаряющим мою персональную вселенную? Когда в своих мыслях я стала называть его не просто светоч, но «мой светоч»? Когда я начала смотреть на его губы не затем, чтобы понять, что он говорит, а потому, что ждала поцелуя? Отдельным моим фетишем были волосы Рафааля: то ли золото, то ли медь, - мне никак не удавалось передать их цвет, хотя подобно своему иномирному двойнику, я рисовала светоча не раз. И вот теперь я шла к Рафаалю через сотни миров, не зная, что скажу, когда приду, не зная, как сумею скрыть свои чувства и все-таки впечатывая шаги в залитый водой лед.
По мере того, как я шла, пространство утрачивало привычные ориентиры. Стоило свернуть за угол районной библиотеки, как та поменяла очертания, лишившись доброй половины этажей и приобретя вывеску «ИнтимЛомбард» на фасаде. Талый лед обратился слякотью, которая с чавкающим звуком пыталась заглотить мои кроссовки. Затем пропала и она. Дома расступились, вода схлынула, притаившись на дне каменных канавок, от которых поднимался не то пар, не то туман. Наведенные через канавки мостки терялись в молочной белизне. Пахло влагой и дымом. Мои кроссовки зашлепали по мосткам парой раздувшихся жаб, вокруг седыми прядями свился туман, скрывая из виду мир вокруг.
Казалось, мостки соединяют не канавку, а «до» и «после». Я шла долго – уж гораздо дольше, чем требовалось для перехода на другой берег. Постепенно сквозь туман стали пробиваться солнечные лучи, прилетел ветерок, принялся отщипывать клочья от белизны, точно ребенок, поедающий сахарную вату. Пасмурную хмарь сменил солнечный день. Я вышла на берег реки. Низко-низко висела радуга, макаясь в воду красной полосой. В отличие от сказочных мостов радуга была настоящей - нечего было и думать о том, чтобы вернуться по ней назад, я еще не научилась ходить по воде или по свету. Поэтому я двинулась вдоль заросшего травой берега, разводя высоченные стебли руками – дорог здесь все одно не наблюдалось.
Спугнутый моим приближением, из зарослей выкатился шарик подсохшей травы, бросился под ноги и с яростным стрекотом принялся клевать мои многострадальные кроссовки. Постепенно под травой открылась птица, напоминающую своими очертаниями утку.
- Прости, пожалуйста! Не хотела тебя пугать… - повинилась я.
Трава становилась все гуще. Интересно, если есть понятие «непролазная чаща», существует ли «непролазная трава»? Для паладина из фентезийных романов какая-то трава не стала бы препятствием, но я была обычной школьницей. Поняв, что пора выбираться, я повернула обратно к реке, от которой отдалилась, продираясь сквозь заросли.
Однако реки уже не было. На ее месте сверкало множество разделенных кочками луж, среди которых петлял настил из полузатопленных бревен. Бревна почернели, прогнили местами, но я все же ступила на них, успокаивая себя мыслью, что они здесь проложены явно для людей, а там, где прошел один человек, пройдет и другой. Кроссовки мигом начерпали воды – если тонкую пленочку луж на асфальте они могли выдержать, то полузатопленная болотная гать оказалась им не по зубам. Травяная утка некоторое время преследовала меня, затем отстала, и я шла в тишине, нарушаемой хлюпаньем воды да громкими хлопками выходивших на поверхность болотных газов.