Автомобиль затормозил. Передняя дверца распахнулась, из-за руля поднялся двухметровый детина в камуфляже. На коллекционера скальпов он не походил, скорее уж на витязя-реконструктора. На широкой груди детины покоилась длинная борода, в которую были вплетены бусины и нитки, волосы перехватывало вышитое очелье. Встречающий глянул на нас ясными голубыми очами и, окая, пробасил:
- Светочи и мироходец?
- Мироходица, - поправила я. Судя по всему, встречающего ввели в заблуждение джинсы и короткая стрижка. Я попыталась припомнить, как выглядела женщина в том давнишнем сне, но не смогла – во сне ее пол был данностью, а не производным от одежды или прически.
- Забирайтесь-ка в моего Орфея, поедем до гостиницы. Я Хладоград.
Мир сел на переднее сиденье, мы с Рафаалем устроились сзади. Я жадно рассматривала мир, в котором мы очутились. Одна за одной сменялись улицы, проплывали дома. За коваными решетками оград темнели скверы, набережные бились в каменные берега, с постаментов молчаливо и надменно взирали статуи – сплошь воины в низко надвинутых шлемах и со щитами. Над городом витала печать запустения: никто не выгуливал собак, не сидели на лавочках старики, не обнимались влюбленные, мальчишки не пускали корабликов в лужах и даже колесо обозрения крутилось вхолостую. Редкие прохожие спешили скрыться из виду, отчего походили скорее на призраков, чем на живых людей
Я не удержалась от вопроса:
- Почему на улицах пусто?
- Так война ведь, - ответил Хладоград, не переставая следить за дорогой. Хотя даже если б он отпустил руль, ничего не изменилось – врезаться было не в кого, за все время поездки нам не встретилось ни одного автомобиля.
- С кем война?
- С зеленым народом. Это противостояние нас обескровливает: производство лишь на войну и нацелено, мальчишки уходят на фронт, не успев возмужать, девчонки не помнят отцов. Сеструха, вон, за зеленого замуж вышла, так сто лет не видал ни ее, ни племяшей – боюсь, как бы им худа не вышло. А ведь прежде мы с зелеными ладили, пока какому-то высокопоставленному умнику не пришла мысль, что стравливать куда выгоднее, чем договариваться. Ну, вестимо, одному война, а другому мать родна.
Видя словоохотливость Хладограда, я продолжила выспрашивать, тем более оба светоча молчали:
- Кто такие зеленый народ? Чем они плохи?
- Это блохи плохи да вши нехороши, а зеленые почти как мы. Но вот в этом почти и кроется вся загвоздка, как бес – в мелочах. Не угодили они своей иностью - все эти нимфеи, китоврасы[1], паны, хихиморы, сильфы мелкие. Хотя как по мне, так наличие рогов еще не делает тебя тварью, зато отсутствие совести – запросто.
- Неужели они существуют? – ахнула я, услышав искаженные названия тех, кого считала персонажами сказок. Хотя Милиэла частенько говаривала, что все вымышленное где-то да становится явью - вот и получилось убедиться в правдивости ее слов.
- Отчего бы им не существовать? Хотя коли еще повоюем, они останутся лишь снами. Да и мы на пару с ними, - скороговоркой пробормотал Хладоград. - В природе оно ведь как? Взаимосвязано: один вид залог жизни другого, а что мы, что зеленые – дети природы, как бы наши патриотичные умники не пытались в обратном уверить.
- Ди, может поделишься, о чем вы с нашим провожатым так мило беседуете? – вклинился Мир с переднего сидения.
Я возмутилась:
- Мило? Мы вообще-то о войне говорим!
Рафааль сжал мою руку, привлекая внимание:
- Помнишь про феномен мироходцев? Для нас с Миром ваша речь точно стрекот больной птицы – трещит, трещит, а что трещит – непонятно. Узнай про переводчика.
Я удивленно взглянула на Рафааля, затем на Мира, убежденная, что меня разыгрывают, но оба светоча были серьезны. Мне-то казалось светочи и Хладоград говорят на одном языке, хотя, пожалуй, у нашего сопровождающего был старославянский акцент. Я переадресовала вопрос встречающему. Чувствовала себя при этом странно, точно переводила с русского на русский. Но ведь и вправду в мире антиутопии переводчик был – тот, которого я именовала попугаем. Теперь в роли попугая выступала я сама.
Хладоград звонко хлопнул себя по лбу и воскликнул: