- Совсем запамятовал: там сзади, на сидении, должна универсальная толмотинктура[2] лежать, если только вниз не укатилась. Ее мне еще сеструха присылала, теперь такого не добудешь. Коли не брезгуете, хлебайте из горла - бутыль непочатая или уж терпите до гостиницы, там вестимо кружки найдутся.
- А пить зачем? За встречу? – не поняла я.
Хотела еще добавить, обязательно ли пить, однако постеснялась. Конечно, не очень хорошо, если светочи опьянеют, но ведь в чужой мир со своими традициями не ходят.
- Да уж как пожелаете.
Рафааль ждал ответа и даже Мир обернулся.
- Нам предлагают выпить какую-то тинктуру, она на сидении.
- А я-то думаю, что в бок впивается!
Поерзав, Рафааль выудил похожую на флягу бутыль в оплетке из позеленевшей меди, рывком выдернул пробку. Раздался тихий хлопок, повеяло лесом и травами. Из бутылки выпорхнул светлячок, заметался, осыпая нас искрами, пока, наконец, не примостился на руль к Хладограду. Тот погладил светлячка по неоновому брюшку, хмыкнул в усы:
- Говорил же: непочатая, - точно наличие светлячка подтверждало новизну бутыли, хотя, возможно, так и было.
Путешествуя по мирам, я постепенно утрачивала привычные ориентиры. С каждой новой открывавшейся реальностью мое восприятие менялось, допущений появлялось больше, а условностей – меньше, и от этого голова шла кругом. Если бы меня теперь спросили, нормальна ли я, я не смогла бы ответить на этот вопрос утвердительно. Оказывается, кентавры, нимфы и феи существовали, а светлячки преспокойно себе ждали в бутылках, питаясь настойками!
Раф сделал большой глоток, протянул тинктуру Миру. Тот оживился:
- За что пьем?
- За взаимопонимание.
И тут меня осенило, что в бутыли, точно джин, заключена способность понимать местную речь. Потому тинктура и «толмо», от древнерусского слова «толмач»! Вполне в духе мира, дорогу в который открывал пузырек с таблетками.
Гостиница, куда мы приехали, соединяла в себе крепость и высотку. Я беззастенчиво запрокинула голову, изучая это удивительное сооружение. Ощущение было такое, словно кирпичную многоэтажку выбелили, вместо обычных окон прорубили стрельчатые, а к одному из боков приделали круглую башню в пятнадцать этажей, увенчанную огромным позолоченным куполом.
Зал для переговоров располагался на самом верху, под куполом, расписанным золочеными папоротниковыми листьями, сквозь которые летели лебеди-шипуны. Под этим золотым лебединым небом наш сопровождающий начал рассказ. Как и мой, этот мир был ограниченным. Не ведая о мирогранье, населявшие его люди спокойно проживали отмерянное им время и также спокойно уходили во сны, когда это время заканчивалось. Из объяснений Хладограда я не поняла, аллегория ли это «уйти во сны» или люди этого мира и впрямь продолжали существовать после смерти в чьих-то ночных видениях.
Дальше начиналось самое интересное. Некоторые, и среди них Хладоград, ходили в чужие сновидения при жизни, так они контактировали с обитателями иных миров. Отправкой местных во сны, равно как и нахождением иномирян в этой реальности, ведало Министрество снов, наиболее близким аналогом которого был препона-пункт в мире-Антиутопии. Когда началась война, Министерство еще работало, затем оно потихоньку принялось сворачивать свою деятельность - не до чужих снов стало, разобраться бы со своими.
Хлагодоград, занимавший в Министерстве не последний пост, узнал про светочей во время путешествий по снам - услышал, что есть люди, которые пресекают злые намерения одним своим присутствием. Добра во вражде с зелеными Хладоград не видел - тот, кто ходил в иные миры, учится принимать жизнь во всех ее проявлениях. Испросив благословения у ушедших во сны родовичей, он проник в заколоченное здание Министерства, выкрал из запасников пустой бланк, добыл контрабандный портал, и вороном (а эти птицы славились способностью проникать сквозь грани и сны) направил запрос, что называется, на удачу. Самому ему повстречать светоча не довелось, но он надеялся, что слухи о них правдивы. Как ворон искал тех, кто были легендой, Хладоград не ведал, но недаром министерские птицы считались лучшими – запрос достиг адресатов.
Пока Хладоград рассказывал нам обо всем, в лебединый зал вошли двое. Чернявый востроносый парнишка по имени Мститлен вполне мог сойти за моего соседа – даром, что из другого мира, зато увидев второго, представленного как Кобальтовый Карел[3], я позабыла о необходимости поддерживать беседу, о вежливости, о войне, вообще обо всем на свете.