- Здесь безопасно. Опасно… неясно… - Карел махнул в сторону кривенькой избушки, притулившейся на отшибе.
Мститлен окинул избушку скептическим взглядом.
- На всякий случай проверю другие дома. Нехорошо завести наших гостей неведомо куда.
Карел фыркнул. В его голосе почудилась обида:
- Да пожалуйста! Пожалуй, да не жалуйся…
Пока Мститлен ходил, Мир обобрал с ближайшего куста горсть сохлых, явно прошлогодних ягод, и, не мудрствуя, отправил в рот.
- Ты с ума сошел? А вдруг они ядовитые? – напустилась я на светоча.
- Ох, сомневаюсь, чтобы близ человеческого жилья ядовитые ягоды сажали, - беспечно отозвался тот.
- А оно не человеческое. Нечеловеческое… нечеловеческое… Здесь прежде зеленые жили… Не тужили, да были-сплыли…
Из-за деревьев, плотной стеной обступавших деревню, донеслось хихиканье, точно Карел сказал какую-то особо смешную шутку. Скосив глаза, я успела уловить промельк цветастого платья. Тряхнула головой, дернула Рафааля за рукав.
- Раф, там… Раф!
- Не пугайся, то Хихиморы шалят, - пробасил Хладоград. - Болотинка рядом, с нее туман наполз, хихимор притянуло за туманом вослед. Уйдет туман – уйдут и они.
Вернулся Мститлен, признал нехотя:
- Кобальтовый прав, тот дом самый безопасный. В остальных полно неяви. Расплодились, понимаешь ли.
К тому моменту облако тумана уже целиком скрыло крыльцо и принялось подбираться к окнам избы. Мы наощупь поднялись по качающимся ступеням, толкнули дверь. Надрывно всхлипнув, та отворилась. Внутри была темень – хоть глаз выколи.
- А ну, постойте!
Мститлен метнулся прочь и воротился с витражным фонарем, тем самым, что заменял Аресу фару - он оказался съемным, и это было очень удобно. От фонаря отскакивали по углам веселые цветные тени.
- Что такое неявь? – спросила я у Мститлена.
Он почесал затылок, поскреб бороду, вновь вернулся к затылку.
- Ну… как бы получше объяснить… Они такие… как бы есть, а в действительности нет. Где они – шут их разберет, а вот проявления с них – будьте-здрасьте, во всей красе. Они прекрасные и отталкивающие разом, могут манить или гнать, пугать или притягивать, но равно неотвратимо. Они шуршат, скребутся или наводят тишь – такую глубокую, мутную, плотную.
Пока Мститлен рассказывал, мы миновали сени и оказались в просторной горнице. Мужчины принялись исследовать дом: заглядывали в подпол, в сени, на чердак, сбрасывали верхнюю одежду, разводили огонь в печи, делили привезенные с собой припасы. Мне никакого поручения не дали и, предоставленная самой себе, я озиралась по сторонам.
Подобные дома я видела разве в мультфильмах да на фотографиях в сети. Все здесь дышало стариной. На поверхностях лежал толстый слой пыли. Пышной бахромой свисала паутина. Из темноты выплывали стены со следами полок, на окнах трепетали обрывки ткани, в которых с большим трудом угадывались занавески. Зеленоватые стекла были волнистыми и утолщались книзу, точно оплыли от времени, подобно тому, как оплывает от жара свечной воск. В простенке между окон висели рога – один был цел, а второй наполовину обломан. Моя фантазия тотчас дорисовала пестрые половики, и перегородки, и расшитые алым рушники, и почему-то сидящую на рогах сову – все, что воплощало образ сказочной избушки.
- Ди, садись к огню! – предложил Рафааль. Он раздобыл где-то скамейку, обмахнул ее рукавом и подставил к устью огромной печи, в которой, разгораясь, гудело пламя. – Только не придвигайся слишком близко - искры летят.
Я опустилась на скамейку, только теперь понимая, насколько продрогла. К ночи температура упала, и куртка, в которой днем я бегала от школы до дома, здесь, в лесной чащобе, от холода не спасала. От идущего из печи тепла руки и ноги начало покалывать, разом обмякло тело, будто из меня вытащили все кости. Захотелось стечь вниз, оплыть, подобно свече, подобно стеклам в этом древнем доме.
Какое-то шевеление приметилось в простенке с рогами. Я повернулась – ничего, отвела взгляд – и вот опять. Тогда я вспомнила, чему нас учили на занятиях по живописи: прищуриться сильно-сильно, чтобы отсечь лишнюю информацию, чтобы яснее высветилась суть. Разводы на древесине вдруг поплыли, меняясь, из них проступили перья, клюв, пара когтистых лап, круглые желтые глаза. Глаза сощурились. Кажется, я услышала шорох смежившихся век.