- Они какие-то мутные, - попробовала я воззвать к его подозрительности. – Откуда у этой Королевой такие деньги, что она сорит ими направо и налево? Да и ее спутник больше похож на бандюгана. Может, откажемся, пока не поздно?
- Поздно, Дианочка, поздно, деточка. Я уже согласился, взял аванс и руку пожал. Мы славимся своим умением выполнять взятые на себя обязательства безупречно и точно в срок, это называется деловая репутация.
А то я не знала значение слова «репутация»!
- Но если мы не успеем нарисовать им за месяц книгу, как бы они нас в асфальт не закатали живьем.
Что-то подсказывало мне, что Королева с Неупокоевым могут устроить нам огромные неприятности, если что-то пойдет не по их. Королева смотрела на нас как на рабов, это же следовало из выдвигаемых ей условий.
- Не успеем? Ты мне про такое даже не заикайся. Вот прямо теперь, вместо того чтобы спорить, и займись.
- Я не могу прямо теперь, мне нужно вдохновение!
- Только голову не морочь, пожалуйста, я, между прочим, не хухры-мухры, тоже художник, и не что-нибудь, а целую МСХШ[1] оканчивал. Наша работа – работа ремесленника, напряжение воли, а ни какое-то там эфемерное вдохновение. Ладно обыватель может питать иллюзии, но уж-то должна знать. Садись и рисуй.
- Вы прямо как в сказке про найди то, не знаю что. Я ума не приложу, каков должен быть заказанный ими мир!
- Ну, разумеется, никто и не ждет, что ты знаешь. Каким сделаешь, таков и будет, рисуй, что душеньке угодно. Скажешь, так увидела. Все равно лучше тебя чудищ твоих не знает никто. Ты, считай, единственный по ним специалист!
- А вдруг мое «так» не совпадет с их «так»?
- Ты очень серьезно все воспринимаешь, Дианочка. Ну захотелось гламурной дамочке выступить в роли мецената - подыграй ей. Испокон веков цари, князья, купцы покровительствовали художникам, чтобы те исполняли их блажь: то спальню расписать, то книжку проиллюстрировать, то на батальном полотне их в роли полководца изобразить. Правда-то она позабудется, а вот искусство – вечно. Я бы не удивился, если бы эта дамочка заказала на обложке свой портрет. Повидал я таких, они сами не знают, чего хотят. Вот и убеди ее, что твои рисунки и есть ее пожелание. Это и называется бизнес. Вон, к Павлу обратись, он тебя научит. А теперь ступай, деточка, ступай, не забивай мне голову всякими пустяками, у меня есть посерьезнее задачи.
- Подождите, Максим Петрович, а другие заказы?
- Что – другие заказы?
- Мне их отложить?
- Это кто тебе сказал?
- Так вы сами и сказали.
- Но-но, деточка, не путай. Это я для дамочки сказал, потому как она просила слезно. А ты справишься, я тебя не первый год знаю. Или если боишься не успеть, подбери толковых ребят в подмогу, я велю Степанкову оформить им разовый контракт.
И больше не церемонясь, Васнецов выпроводил меня вон из кабинета.
Я попила кофе у Лары, попутно выслушав ее сетования на стоимость обучения в ВУЗах, на страховую медицину и на таинственным образом исчезнувший из всех зоомагазинов собачий корм. Какая-то мысль билась на периферии сознания, точно я упустила что-то важное. Мне бы сосредоточится, а тут Ларины огорчения! И не слушать нельзя, обидится.
Дома я, не откладывая, полезла на антресоли за набросками к «Антологии кошмаров». Достала всю кипу рисунков, принялась раскладывать на столе, на кровати, на полу и подоконниках, а когда все поверхности заполнились, булавками стала накалывать на обои. Смешно: до нынешнего дня я изо всех сил старалась позабыть их, а теперь, глядя на рисунки, надеялась вытащить из памяти то, чего не могла получить из воображения. Ведь там, в моих снах, эти чудовища не висели в воздухе. Они двигались, действовали, их окружала какая-то обстановка. Наверно, это и был привычный им мир. Я листала и накалывала, листала и накалывала, пока моя квартира не превратилась в какой-то бестиарий.
В руке осталась последняя страничка: беглый набросок на подвернувшейся под руку оберточной бумаге. Сердце пропустило удар. «Я бы не удивился, если бы эта дамочка заказала на обложке свой портрет» - вспомнилась ехидная ремарка Васнецова.
На рисунке был изображен тронный зал. Стоило мне взглянуть на набросок, и он вспомнился мне точно въяве, таким, каким я видела его во сне. Зал был огромен. Полом ему служил покрытое морозными узорами лед, лепнина стен мерцала инеистым серебром. В каминах плескалось голубое пламя, язычки свечей в витых подсвечниках трепетали ртутью. Не то серебро, что светло, а то, что свой свет вовне отдало - Луне, изойдя на нет. В высоких и узких прорезях окон восходили бесконечные луны: то выше, то ниже, то по нескольку зараз, то на фоне звездного неба, то против заходящего солнца. Из развешенных в простенках зеркал проявлялись тени. Больше всего в них было человеческого, но встречались и звериные и птичьи атрибуты: крылья, клювы, хвосты. Выйдя целиком, они принимались кружить в танце без музыке по ледяным узорам, а пройдя отведенные им туры безмолвного вальса, вновь уходили в зеркала.