Источник брал начало прямо из земли: наполненное темной водой углубление, очищенное от палых листьев и мусора, рядом - глиняный черепок. К тому времени жажда сделалась настолько сильной, что я готова была напиться хоть из козлиного копытца. Я склонилась к источнику, зачерпнула воды. Но не успела поднести черепок к губам, как из-за деревьев выскочило нечто – не то леший, не то зверь – от этого мира можно было ожидать чего угодно, и выбило черепок из моих рук. От неожиданности я закричала.
Мститлен одним ударом снес нападавшего наземь. Добивать не стал, навис над ним, пророкотал:
- Святопрах, совсем очумел? Это светоч и проводница, их Хладоград из снов вороном вызвал, нам пособить!
Чудищем оказался человек, завернутый в меха и звенящий от навешанного оружия: кистень на его поясе соседствовал со вполне современным пистолетом, тут же болтался круглый кулачный щит, а за спиной висел полный стрел колчан. Лицо Святопраха было выбелено, а поверх красным и черным намалеваны полосы. Как Мститлен разглядел под этой маской своего знакомца, оставалось загадкой.
Святопрах дернул головой, зачастил хрипло:
- Пить нельзя, зеленые воду отравили. А в воздухе для верности распылили заклинание жажды. Пока разобрались, что к чему, тьма народу полегла. Наши, само собой, озверели, собрались да и вырезали ночью половину лагеря зеленых. А те поднялись, мести жаждут. Какое уж там перемирие!
Мститлен прищурился:
- Есть доказательства, что травили зеленые?
- Каких доказательств еще надо, коли заклятье? Наши клясть не умеют!
Вдалеке грохнуло, дрогнула под ногами земля, с деревьев посыпались иглы.
- Показывай, куда идти! – решительно скомандовал Рафааль.
Впервые я видела светоча настолько серьезным.
- Дык вперед. Две аль три сотни шагов.
Недолго думая, светоч двинулся через лес, а я, не думая вовсе, поспешила за ним. Страх потерять Рафааля охватил все мое существо. Он и вправду был моим якорем – меня притянуло к нему после смерти мамы, когда я думала, будто потеряла все. Я шла, чтобы вытащить его в другой мир или, если не сумею, встать рядом, потому, что если ему суждено было погибнуть на чужой войне, то и мне не для чего было жить.
Напряжение висело в воздухе, из-за деревьев летели стрелы, лишь чудом не задевая нас. Пули врезались в стволы, выбивая щепки из древесины. Рафааль шел, не останавливаясь, не оглядываясь. И вот лес кончился. Открылось усеянное палатками поле, по которому бегали люди, кричали, ругались, размахивали оружием. Иные были облачены в доспехи поверх пятнистого камуфляжа, другие, подобно Святопраху, щеголяли в мехах и рогатых шлемах. Зеленые походили монстров из книги: покрытые чешуей или шерстью, с хвостами, с копытами. Живое море кипело, волнуясь. Пушки или что-то похожее на них изрыгали пламя - грохот стоял невообразимый, черный дым окутывал землю. В небе над сражающими плыли огненные шары, периодически обрушиваясь и сжигая кого-нибудь заживо. Все было как в моем сне, только стократ страшнее.
Рафааль ринулся прямо в эпицентр творившегося безумия. Прежде я много раз пыталась нарисовать светоча и столько же раз рвала не удавшиеся наброски. И вот теперь я поняла, как изображу его: не улыбчивым и приветливым, каким Рафааль представал передо мной, а вот с этим спокойным суровым лицом архангела, с этими развивающимися по ветру тициановыми волосами, в огне и в дыму. Там, где проходил светоч волнение чудодейственным образом стихало: люди опускали оружие, останавливали занесенный для удара кулак. Замирали и книжные монстры, беспомощно озираясь по сторонам. Словно круги от брошенного в воду камня, распространяемое Рафаалем спокойствие ширилось, захватывая больше и больше пространства. Умолкла пальба, реже летели снаряды, разрываясь где-то, где уже не могли причинить вреда, гасли огни в небесах.
Что-то просвистело. Мститлен кинулся наперерез, грудью принимая стрелу – запоздалую, случайную, назначенную не ему, но от того не менее смертоносную. А затем все окончательно стихло и упала звенящая тишина.
Мститлен рухнул, будто подкошенный. На нем не было доспеха, лишь тонкая белая рубашка, стремительно пропитывающаяся кровью. Я склонилась к воину, в бессильном порыве ухватились за торчавшее из груди древко – то ли обломать, то ли вынуть, но как бы ни сделать хуже! Мститлен положил на мою руку холодеющую ладонь, останавливая. Теперь, вблизи, я поняла, что он совсем молод, мой ровесник, хотя из-за бороды и спадающих на лицо темных волос казался старше.