- Пустое, - криво улыбнулся он сквозь боль. – Не горюй, мы непременно встретимся во снах. А все-таки хорошо, что Хладоград вас позвал. Не наврали легенды!
По моим щекам бежали слезы. Одно дело видеть чужую смерть в уюте кинозала, а другое – наблюдать уход человека, который только вот смеялся, делил с тобой хлеб, поил березовым соком. Прав был Рафааль, тысячу раз прав, говоря о том, что если люди кому-то снятся, это не делает их ненастоящими. А ведь Мститлен мне даже не снился! Но его смерть была такой настоящей!
Костры полыхали всю ночь. Их было так много, что ночь обратилась в день. Низко гудело пламя, трещали, брызжа по сторонам, искры. В других мирах души вознеслись бы к небесам, здесь они возвращались туда, откуда пришли – во сны. По крайней мере, такова была местная вера.
На другой половине поля – там, где хоронили своих мертвецов зеленые, глухо стучали барабаны. Им вторили сухим треском погремушки-маракасы. Зеленые пели - то ли вой, то ли плач, то ли ветер шумит в ветвях. У меня было достаточно времени, чтобы подойти, но несмотря на все желание пообщаться с зелеными я не сходила с места. Так бывает, когда внезапно растворяется дверь и нужно лишь сделать шаг – шаг сквозь пламя, сквозь веру и безверие, сквозь давнюю чужую вражду. Вся моя прежняя бравада сгорела в огне погребальных костров. Обитатели этого мира были не артистами театра, не плодом фантазии, а живыми людьми с неподдельной болью и скорбью, на фоне которых мое любопытство выглядело насмешкой.
Зеленые подошли сами. Пересекая незримую черту, разделявшую недавних противников, в круг света погребальных костров ступил невысокий воин. Его кривые мохнатые ноги оканчивались раздвоенными копытами, из-под кольчужной юбки выглядывал хвост с кисточкой на конце, голову венчали перемазанные кровью и копотью рога. В руках этот похожий на сатира воин сжимал древко, наконечником которому служил полумесяц – острый, как рога его обладателя.
- Мы просим миротворца спеть с нами погребальную песнь, - хрипло произнес сатир, глядя на Рафааля.
Светоч кивнул и пошел за сатиром. Я устремилась следом. На стороне зеленых погребальных костров не жгли. В свете равнодушных звезд навзничь лежали мертвые - похожие на людей, но все же они. Кто-то подготовил их к погребению. Незрячие глаза их смотрели в небо, руки с пальцами, числом больше или меньше пяти, сжимали оружие. Были и иные отличия: рога, перепутанная шесть, кожа, переходящая в кору, ветви вместо волос, когти вместо ногтей. Над мертвыми зеркальным отражением застыли живые. Они раскачивались с закрытыми глазами и пели, не размыкая губ. Сама не знаю зачем, я подхватила мотив. Рядом запел светоч. Песня – если только это была песня, сама шла сквозь горло, выплескиваясь в ночь.
Среди мертвецов началось шевеление. Неужели они воспрянут? Вот эти чудовища с оружием в скованных трупным окоченением пальцах сейчас подымутся и пойдут крушить, не разделяя своих и чужих? Я вздрогнула, сбиваясь с ритма, нашла руку Рафааля и судорожно в нее вцепилась. Но нет, убитые продолжали лежать, зато забурлила сама земля, точно растревоженная водная гладь. Снизу выпростались белые корни, прочным плетением охватили мертвых, вверх потянулись призрачные побеги. Под заунывный несмолкающий вой тела принялись рассыпаться, вместо плоти и костей выпуская наружу то лучи света, то сноп искр, то рой невесомых прозрачных мотыльков, то шлейф дыма, как от затухающей свечи. Там, где земля принимала павших, распускались дурманные цветы, а вой все не смолкал. Оставшиеся в живых зеленые раскачивались сильнее и сильнее, и земля качалась вместе с ними, точно они сообщали ей свое движение. Наконец, дрогнув в последний раз, сомкнулась твердь. Зеленые смолкли, вперились в нас светящимися искрами глаз. Я поежилась, придвинулась к Рафаалю еще ближе, едва не снеся светоча с ног. Кто знает, что у этих клыкастых и рогатых на уме? Может, мы пели не так и здесь за это убивают?
Сатир, что подошел первым, церемонно поклонился: нога с копытом выставлена вперед, правая рука прижата к левому плечу, вторая сзади, на излете.
- Премного благодарен, - странно было слышать столь высокопарную речь от существа с хвостом и рожками. – Мы сосуд для силы. Когда он бьется, сила возвращается обратно, тогда в мире появляется новый сильф или хихимера. Баланс должен быть соблюден.