- Отец говорит, что баланс – основа мирозданья, - серьезно кивнул Рафааль.
- Ты как мы, - сатир склонился еще глубже, пропахивая рогами землю. – Сила внутри оболочки, только твоя – человеческая.
- Сила или оболочка? – переспросил светоч.
- Сила. Или оболочка, - эхом откликнулся сатир.
Что-то дернуло меня вклиниться в их беседу:
- А душа?
Сатир посмотрел на меня, точно на неразумного ребенка, дерзнувшего вмешаться в спор ученых мужей:
- Душа - людям, она отлетает прочь, тогда как сила принадлежит миру – тому ли, этому, либо всем разом. Сила с душой разве в мирах и встречаются, у них смысл разный: сила держит мир и будет держать, покуда он стоит. Сила всегда остается, а душа всегда отравляется дальше.
Несмотря на феномен мироходцев я не поняла ни слова из сказанного. А дальше мы сели бок о бок с зелеными и пили крепкую тинктуру за возвращение мертвецов. Тинктура была налита в рог (не хочу даже думать, кому он принадлежал прежде), который передавался по кругу. После светоча глотала я, затем мощный китоврас с вислыми усами, на которых оседала пена, затем крохотный верткий сильф - я глядела во все глаза, не понимая, как удержится жидкость в его призрачном теле. Чем-то это напоминало мне модные пластиковые сумки, беззастенчиво выставляющие напоказ свое содержимое.
С каждым глотком огненного пойла страх перед зелеными отступал, больно уж походили они на мужиков, забивавших козла у нас во дворе. И я уже не боялась ни клыков, ни копыт, ни громогласного ржания, тем более Рафааль был рядом, а подле светоча мне было море по колено. В порыве смелости я тайком погладила хвост соседа-китовраса, которого про себя окрестила дядей Васей. Дядя Вася звонко хлопнул себя по крупу - я едва успела убрать ладонь, чтобы не попасться:
- Что-то клещи ныне рановато расплодились!
Под утро явился Мир в сопровождении пятерых молодчиков в камуфляже с автоматами наперевес.
- Спасибо, что проводили, дальше сам как-нибудь доберусь. Не поминайте лихом!
С преувеличенным почтением Мир раскланялся сопровождавшим. Пока те кланялись в ответ, светоч успел нам прошептать:
- Они так-то убить меня шли, но против природы светоча не попрешь, совесть она внутри каждого сидит. Как увидели – тотчас пробудилось. Обниматься полезли, целоваться, по спине хлопали – ну да я не по этой части. Кстати, неплохие ребята оказались: через лес сопроводили, на передовую сунуться не побоялись. Я-то житель городской, мне заблудиться как нечего делать. Ну что, закончилось тут у вас? Идем?
Мы с Рафаалем поднялись и отошли в сторону. Расшумевшиеся зеленые не заметили нашего исчезновения, лишь сатир с увенчанной полумесяцем алебардой махнул рукой на прощание.
От поминальной тинктуры я захмелела: мне было море по колено, а уж вывести светочей в Калмакайнен казалось совсем плевой затеей. Тем более до леса было рукой подать, зайдем здесь да выйдем в окрестностях Города тысячи огней, всего-то дождаться, чтобы одни деревья поменялись на другие.
Однако чем дальше мы шли, тем становилось мрачнее. Стволы смыкались ветвями, точно вознамерились нас не пустить, приходилось продираться сквозь колючий кустарник, что норовил вспороть одежду или вырвать клок волос. С веток длинными бородами свисали лишайники, от присыпанных прошлогодней листвой корней поднимались грибы – да не яркие мухоморы, а бледные фосфоресцирующие поганки, источающие дурманно-сладкий запах. Привлеченные этим духом над грибами кружили стрекозы с черными крыльями. Еще и кровососы налетели, совершенно в весеннем лесу неуместные. И что самое скверное – местность не менялось, а ведь переменчивость была основой ходьбы через грани миров. Я начала беспокоиться.
- Мне кажется, или это место мы уже проходили?
- Ты мироходица, тебе виднее, - отмахнулся Мир.
Рыжий светоч не сосредотачивался на дороге. Он шел, что-то насвистывая и попутно оббирал с кустов ягоды. Мне бы его беспечность!
Зато Рафааль осторожно спросил:
- Может, тебе не стоило столько пить на похоронах зеленых?
Изнутри поднялся протест:
- Я в порядке!
Еще не хватало, чтобы Рафааль выступал в роли заботливого папаши, я-то воображала его в ином качестве… Поняв, что меня опять занесло, я решительно пресекла разгулявшуюся фантазию и с удвоенной яростью принялась продираться сквозь кустарник, точно он был в чем-то виноваты.