- Не трепыхайся, здесь неглубоко. Попробуй найти дно.
Высоченному Миру легко было советовать. Там, где ему было по грудь, я окуналась с головой. Намокшая одежда моментально потяжелела, во рту стоял привкус тины, слепни скреблись в горле, пытаясь выбраться. На краю обвалившихся мостков ждал кабан, недобро на нас поглядывая.
- А кабаны умеют плавать? – нервно спросила я.
- Шут их знает, - отозвался Мир. - В Калмакайнене они не водятся.
Я наконец нащупала ногой скользкие переплетенные стебли. Но едва мне удалось вскарабкаться на них, как стебли разошлись, опутывая цепкими щупальцами, точно там, под водой, таился гигантский кракен. Хотя в путешествиях по мирам ничего нельзя было исключать. Рядом раздался всплеск – это плюхнулся в воду кабан. Меня неудержимо затягивало на глубину.
Наверное, мозг решил, что я умираю, только он не стал прокручивать всю жизнь целиком, а выбрал подходящие моменты и вывалил их скопом. Внутри словно открылся омут, и я провалилась дважды: под воду и в собственную память, от настоящего к прошлому. Зудящее ощущение ненастоящести происходящего и беспрестанные ассоциации со снами, пронзавшие этот мир сверху донизу. Детский сон про деревню, на задворках которой начитался путь в мир снов, откуда меня буквально вышвырнуло в нашу с мамой комнату. Режущая кромка раковины, что давным-давно я утратила на границе сна и яви. И еще один сон, про лабиринт, собранный полотнищами ткани – этакий ярмарочный аттракцион. Якобы, тот, кто пройдет лабиринт, получит приз. Я и прошла – махом, насквозь, вместо того, чтобы двигаться в заданном направлении откинув в сторону полотна ткани.
Я все делала неправильно. Пытаясь выбраться из этой реальности, я лишь глубже погружалась в слои мирогранья, как трепыхающаяся жертва в натянутую паутину. Вот отчего мне казалось, будто мы идем неверным путем. Не стоило выбираться, нужно было проснуться! С трудом мне удалось убедить себя, что происходящее не сон – для того, чтобы теперь убедиться в обратном!
Несмотря на воду, меня прошиб холодный пот. Одновременно я выталкивала себя к поверхности воды – и поднималась со дна кошмара. Вынырнув, я отчаянно вцепилась в обоих светочей – не потому, что цеплялась за жизнь, а потому, что ухватись я недостаточно крепко, Мир и Рафааль навсегда останутся в мире снов. С превеликой радостью я променяла бы свои слабые руки на пару крепких клешней. Жаль, никто не предлагал обмена. В голове заклинанием стучали строки, мельком услышанные на одном из уроков литературы, казавшиеся никчемными тогда и жизненно важными теперь: «Схватить его! Крепче! Держать! Не отдать его лишь!»[1].
Рядом хрюкал и плескался кабан, обдавая вонью из разверзнутой пасти. Я вытаскивала нас из сновидения наружу, ничего не желая сильнее. Воля сошлась клином, на острие которого дрожала одна-единственная цель: прямо сейчас, в этот момент, пробудиться.
[1] Строки из стихотворения М. Цветаевой «Без зова, без слова».
В розовом тумане
Я лежала в кровати Рафааля. Комнату светоча я могла описать хоть с закрытыми глазами: небольшой шкаф, заполненный вещами едва ли на треть, тумбочка с мозаичной поверхностью, алебастровый, словно изнанка ракушки, пол и мои акварели по стенам. Нимало не похоже на комнаты парней из моего мира да и на ту, что занимала я сама: ни памятных безделушек, ни игровых приставок и неистребимых проводов, ни картонок из-под пиццы, ни вездесущих носков - вся одежда сложена и убрана, порядок идеальный, даже пыль, и та боится оседать. Уже стемнело, но от окна струился слабый свет – пара огоньков прицепилась к карнизу.
Рафааль спал. Грудь его мерно вздымалась, волосы были влажными, как и мои, ресницы трепетали, под веками быстро-быстро перемещались зрачки. Меня охватило беспокойство - неужели светоч все еще в мире сновидений? Я схватила его за плечо и принялась тормошить:
- Просыпайся, Раф, вставай! Ну, вставай же!
Светоч распахнул глаза – в них тотчас отразились уличные огоньки, заморгал, спросил удивленно:
- Ди? Ты как тут оказалась?
- Тебя держала…
Тут я вспомнила кое-что и резко обернулась, чуть не слетев на пол. Напрасно. На узкой кровати Рафааля едва хватало места нам двоим. Чувство стыда и страха настигли меня одновременно: стыда за давешнюю мысль о ночи с двумя парнями, а страха – потому, что Мира не оказалось рядом. Уж лучше бы моя идиотская мечта воплотилась, стыд я как-нибудь да перетерпела.