- Кого ты ищешь?
- Мир! Где он?
- Наверняка дрыхнет у себя, где ему еще быть? Скажи, ты случаем зверушек в детстве домой не таскала? Откуда столь страстное желание превратить мою спальню в проходной двор?
- А если нет? Если Мир остался во снах?
- Война окончилась, переговоры, как я понял, тоже. Зачем ему там оставаться? Если хочешь, сходим к нему.
Жители Калмакайнена не изобрели телефонов и других средств дистанционной связи, им было легче дойти до нужного человека и или места.
- Да, хочу.
- Давай, кыш в свою комнату, я догоню.
Раф, босиком шлепая по алебастровому полу, принялся выпихивать меня. Как хорошо, что он спал в пижаме, а не подобно герою любовных романов в чем мать родила. Моя фантазия попыталась развить эту мысль, но тут из темного проема между стеной и шкафом раздался шорох. Потянуло болотом. Темнота уплотнилась, в ее глубине зажглась пара алых искр. Что-то хлюпнуло, заскрежетало, точно с алебастра снимали стружку. Хрипя, сгусток темноты ринулся на нас. Я завизжала. Светоч сориентировался мгновенно: рывком распахнул дверь, вытолкнул меня наружу и выскочил следом, с грохотом захлопывая дверь прямо перед носом невидимого чудовища.
- Все-таки таскала, - вздохнул Рафааль.
Навстречу нам по лестнице поднималась Милиэла.
- Вы никак перестановку затеяли? Отчего грохот?
- Ди притащила питомца из мирогранья, - пояснил светоч прежде, чем я успела открыть рот.
- Ну, это рано или поздно должно было случиться.
Милиэла обошла нас, дошла до конца лестницы и вошла в спальню.
- Но там же чудовище!
Я кинулась в запоздалой попытке ее остановить, рванула дверь - и обомлела. Мать Рафааля в длинном синем платье, со звездным обручем на лбу стояла подобно иконописной святой. От нее исходило мягкое жемчужное сияние. У ног Милиэлы бурой неопрятной тушей лежал кабан из мира снов. В его щетине запутались болотные водоросли, Между клыков свисал толстый стебель с розовым бутоном. Под кабаном стремительно собиралась лужа. На мое вторжение кабан приподнял голову, моргнул и опустил ее обратно. Милиэла безмятежно произнесла:
- Ему у нас неуютно. Попрошу Харона отвезти его домой.
В городе наступил вечер. Густая пронзительная синь оседала на крыши – я готова была поклясться, что небо Калмакайнена синее нашего. В высоте распускались соцветия звезд, а на свисающих с деревьев лианах – огромные цветы. Коатли выпорхнули из гнезд и беззаботно порхали рядом, в листве пели коаксы, подманивая брекекексов – я до сих пор не разобралась, кто из них самец, а кто – самка. Похожие на леденцы стекла окон потихоньку озарялись светом, в мозаичных фасадах, влажно блестя, отражались уличные огоньки.
Вокруг было так красиво, что я завидовала самой себе: ведь это я шла по белым мостовым, под арками из переплетенных древесных ветвей рядом с самым невероятным парнем во всех вселенных! На мне было одно из подаренных Милиэлой платьев, в котором зеленоватый цвет воды и нежный песчаный беж плавно перетекали друг в друга, дополняясь вставками из перламутра. Мать Рафааля постоянно пополняла мой запас одежды, и как ни любила я свои поношенные джинсы, приходилось наряжаться, чтобы не расстраивать ее. Русалочье, мистическое это платье идеально подходило духу Калмакайнена.
Вдалеке послышалась музыка. Как ни странно, в городе были уличные музыканты – только играли они не от бедности, а, напротив, от щедрости, из желания поделиться. Они не ждали платы за свою игру, и обиделись, кабы ее им предложили. Плавная щемящая мелодия теснила грудь, наполняя сердце ожиданием несбыточного.
- Хочешь, потанцуем? – спросил светоч, точно уловив мои мысли.
Я неожиданно застеснялась. О да, мне очень хотелось кружиться под музыку, закинув руки на шею Рафаалю, изящно склонив голову – но так это выглядело в мечтах, а в действительности я боялась показаться неуклюжей.
- Разве в твоем мире не танцуют? – заметив мои колебания спросил Рафааль.