Среди этого монохромного зала на троне застыла фигура, в отличие от танцующих полностью человеческая, женская. Поскольку во все мое внимание было поглощено залом и происходящим в нем, фигуру я набросала наспех, штрихами. Голову женщины венчала острая зубчатая корона, лицо было узким, длинным, провалами темнели глаза и губы, с рук и волос на пол стекала кровь – ярко алая в этом мире стали и сини. Я готова была поклясться, что на картинке изображена та самая Королева, что сегодня явилась к Васнецову! Тем более к изножию трона серебряной цепью было приковано чудище, похожее не то на ящера, не то на крокодила. Лап у чудища быть пять.
[1] Московская средняя художественная школа (ныне – московская центральная художественная школа при Российской Академии наук).
Кайн из Интерры
С самого рождения я абсолютно не вписывался в окружение. Я не обладал ни роскошными витыми рогами для нападения; ни шипами, на которые так удобно нанизывать теплую трепещущую жертву, ни ртом-присоской, чтобы вытягивать из добычи кровь. Как ни пытался я отрастить себе хоть что-нибудь устрашающее, все мои попытки заканчивались чем-то вроде хвоста с кисточкой на конце. Те, кто не пытались меня сожрать, потешались над моей слабой бесполезной формой. А худшим было то, что для поддержания существования мне вовсе не требовалась чужая энергия, я вполне обходился собственной. Возможно, именно поэтому мое тело отвергало метаморфозы, ведь рога или шипы были ему ни к чему. И если разницу во внешнем обличье подданные Ма-Ть-Мы смогли бы еще простить, то отсутствие необходимости отбирать чужие силы противоречило самой сути существ Интерры.
Меня не покидала идея о том, что среди безбрежности бытия должно существовать место, где мне не придется подлаживаться под ожидания других. Лет в пять (это очень приблизительный возраст, поскольку у нас не ведут счет собственной жизни и уж тем более не мерят ее годами) я получил тому подтверждение. К тому времени я мог перемещаться самостоятельно, связно мыслил и умел дать отпор всякому, кто жаждал присвоить мою жизнь - а таковых находилось немало.
Под полом отведенных мне дворцовых покоев, внутри которых я чувствовал себя в безопасности (по крайней мере, там не пытались мною закусить, разве что когда я спал, а это не в счет), отворилась щель за грань. Они отворялись частенько – то тут, то там; некоторые существовали миг, другие – как за окнами Тронного зала Ма-Ть-Мы, питаемые Ее силой, поддерживались веками. Убедившись, что моя щель не собирается схлопываться сей же миг, я прильнул к ней и принялся изучать обитателей мирогранья.
Они отличались большим разнообразием: одни тоже были крылаты или рогаты, но в отличие от нас своей крылатостью или рогатостью они повторяли друг друга; другие, как я, имели по две руки и ноги, смотрели обоими глазами, а их тела были лишены шерсти или чешуи. Они впитывали энергию солнца и трав, и воздух, и воду. Подобно нам они забирали чужие жизни, но также часто, как забирали, они отдавали похожим или непохожим на них существам пищу и помогали даже когда в помощи не было нужды. Свои гладкие беззащитные тела они кутали в одежды из металла и ткани, они прятались от опасностей за четырьмя стенами домов, а те, в свою очередь обносили стенами еще более высокими, бесконечно множа оболочки, внутри которых длилось их бытие.
Наблюдая существ за гранью, уверившись в их настоящести, я обрел вектор для побега. Не привлекая внимания, я принялся расковыривать щель, маскируя ее сперва предметами, а когда она стала достаточно широка - ритуалами отвода глаз. Затем я сошел за грань. Я думал, внешнее сходство с ее обитателями позволит мне затеряться средь них, но ошибся. Первый советник и по совместительству любовник королевы Гризельм скоро нашел меня и отгрыз мне ноги – не потому, что был голоден или зол, а чтобы, как он выразился, умерить мою прыть. Урок я усвоил. Копил слезы и злобу, заново отращивал ноги. Я даже придумал ловушки для хронокрадов – маленьких голубых червей, вытягивающих из чужих жизней тонкие невесомые нити, из которых ткали одеяния, обладающие исцеляющими свойствами. Ткать я не умел, оттого пошел по самому простому пути – проглатывал червей целиком, вместе с нитями, присваивая украденные ими жизни - вор у вора.