Лик отогнул ленту и подошел к охраннику в бронежилете.
- Сюда нельзя, - закричал тот, размахивая руками.
Лик достал из кармана красную корочку, принялся что-то втолковывать, на все доводы получая отказ.
Я вспомнила, как путешествуя по водным путям с Хароном, попросила его подплыть поближе к дому, потому что у меня не было денег на проезд. Тогда Харон, травя байки про Небесную Мышь, играючи переправил меня через пол-Москвы, в родной спальный район. Теперь-то я понимала, что он сближал расстояние через соседние миры. Но если смог Харон, значит смогу и я. Достаточно отыскать реальность, в которой торговый центр работает, и через нее подняться на крышу.
Я потянула светоча за рукав:
- Давай попробуем сами?
Охранник был занят спором с Ликом, на нас никто не обращал внимание. Мы принялись медленно обходить центр. Нужная дверь отыскалась на торце: неприметная, обшарпанная, обгаженная голубями. Похоже, мне удалось сместить реальности, потому что ни зевак, ни охраны возле двери не наблюдалось. Древние славяне считали порог мистическим местом, где соприкасаются реальности. Я потянула за ручку, дверь поддалась, пропуская нас на служебную лестницу. В отличие от людной части, здесь все было строго утилитарно: ступени без отделки, затертые сотнями рук перилла. Пахло пластиком и кипящим маслом. Навстречу порскнула крыса. Чем выше, тем мрачнее становилась лестница. Стены давили. В крохотных окнах отражалась все та же гроза. Идти вверх не хотелось. Повинуясь порыву, я спросила:
- Раф, а, может, не пойдем?
- Ну что ты, Ди? Я светоч, это моя природа.
Я и сама не понимала, что на меня нашло, обычно я радовалась путешествиям через миры – как и для светоча, в них была моя природа. Но теперь ноги точно налились свинцом, сердце бухало в груди, а каждый лестничный пролет давался с огромным трудом, точно мы оказались в зоне повышенной гравитации. Я почти хотела повстречать охранника, чтобы тот выдворил нас как нарушителей. Да что со мной твориться? С такими мыслями я заведу Рафааля неведомо куда! Кто такой мальчишка террорист для светоча, которому целая армия – не помеха? Надо взять себя в руки.
С остервенением я дернула ручку очередной двери и почти вывалилась на крышу. Здесь дуло особо яростно, ветер завывал в трубах, украшавших стены торгового центра, точно в дьявольском органе. Прямо над головой, точно в ускоренной съемке, проносились черные тучи – так близко, что их можно было потрогать рукой. Беременное небо никак не могло разродиться дождем и сотрясалось в сухих спазмах грома. Вдали перемигивались огни большого города.
Террорист стоял у парапета: тощий сутулый мальчишка под грозовым небом, всухую полыхавшим молниями. Надутая парусом синяя футболка, мешковатые штаны, темные волосы стянуты хвостом на затылке. Лицо на грани красоты и уродства, идеальное в своей неидеальности: бледное, с высоким лбом и удлиненным острым подбородком, нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза с огромными неестественно напряженными зрачками, губы сжаты до белизны – такое мог бы изобразить Врубель, любивший создавать мифических существ, играя с пропорциями.
Отодвинув меня в сторону, Рафааль направился к мальчишке, я поспешила следом.
Террорист на крыше
В лагере на меня набросился Мехмет:
- Где ты шлялся так долго?
Я состроил удивленное лицо и округлил глаза в лучших вазгировых традициях:
- Заблудился.
- А Фаррух где?
- Заблудился тоже. Чем он лучше меня? Поему я должен блудить, а он не нет?
- Дурак ты, Кайн.
- Ты же говорил, я умный! Ты меня обманул?
- И где вас таких берут!
- Сам меня в лагерь привел.
- Тьфу ты! На, держи.
Инструктор сунул мне крохотную книжицу, внутри которой обнаружился мой портрет. Он был так себе: бесцветен, кривоват - неужели нельзя найти живописца потолковее? Я вернул книжицу Мехмету:
- Не умею читать.
Тот неожиданно взъярился:
- Да зачем я вообще с тобой, дебилом, связался! Это паспорт, его читать не надо, спросят – так покажешь! Дуй за мной.
Неподалеку от лагеря, скрытая листвой, стояла самоходная повозка без крыльев. При нашем приближении повозка ожила, приветственно загудела, засверкала огнями. Я не сдержал разочарования: