- Проваливайте сами.
Девушка в цветочных туфлях повторила и за мной тоже. Сумасшедшая? или дразнится? Знавал я одного любителя повторять, Карелом звали, только тот повторял сам за собой, себя же и передразнивая.
- Подумай о людях, которые пострадают. Они ведь не сделали тебе ничего плохого, - сказал парень.
- Плевать на людей – я в их дела не мешаюсь, и им не след мне мешать. У меня свои цели!
- Умереть во славу Аллаха? Ты веришь белиберде, которую навешали террористы – будто бы твоя смерть способна добавить кому-то славы? Неужели думаешь, те, кто учил тебя убивать, желают добра? Да они преследовали собственные цели, а ты повелся.
Оказывается, девушка могла не только повторять. Она говорила пылко, личико ее раскраснелось, в глазах отражались отблески молний. За ее спиной разгорался огонь, захватывая все больше и больше площади. Вздымались вверх черные хлопья копоти, веяло жаром. Языки пламени обнимали девушки, точно две огромные ладони, и это было даже красиво.
- Зачем вы вообще явились?
- За тебя просил друг.
- У меня нет друзей.
Вот теперь я точно уверился, что их послал Гризельм, ибо кто вообще стал бы за меня просить? Верно, хотят задержать до прихода Первого Советника.
Парень двинулся ко мне. Я притянул сумку ближе и сделал шаг назад, от бездны внизу меня отделяло лишь хлипкое ограждение. Он заметил мой жест, перевел взгляд на сумку. Девушка тоже посмотрела на сумку, сказала своему спутнику – так, будто меня не было рядом:
- Раф, у него там бомба с часовым механизмом. Попроси отключить бомбу, пока не поздно.
Я огрызнулся:
- С чего бы мне ее отключать? Я-то как раз хочу ее включить. Вас Гризельм послал потянуть время? Так вот, я не собираюсь возвращаться, я умру и заберу вас с собой.
Парень подступил еще на шаг. Теперь он стоял вровень со мной, чуть покачиваясь под шквалами ветра. Я вновь почувствовал разрыв реальности – вот и Гризельм пожаловал. Потянуло паленой кожей – похоже, он открыл проход прямо в пламя. Наблюдая, как из огня проступают очертания Первого советника, я едва не упустил момент, когда парень потянулся к моей сумке. Возможно, он и был силой в человеческом обличье, только я-то человеком не был, и последние дни не терял времени даром – наращивал мышцы, трансформировал суставы и кости.
Я оттолкнул парня – моя бомба предназначалась не ему, а Гризельму. От толчка парень отлетел далеко назад, на мгновение задержался на краю крыши, отчаянно балансируя, а затем перевалился через шаткое ограждение прямо в расчерченное молниями небо. Девушка с криком кинулась за ним.
Я уже привык к тому, что люди денно и нощно пекутся о сохранности собственной оболочки – оно и немудрено, учитывая, насколько легко та рвется. Сперва через щели, а затем болтаясь по Мирогранью, я насмотрелся, как люди режут друг другу глотки, унижаются, лгут и предают, лишь бы сберечь оболочку. Но девушка в цветочных туфлях не имела ни парашюта, ни крыл. Ее хрупкая оболочка не выдержала бы падения с высоты, и она не могла этого не понимать. Выходит, она не стремилась ее сохранить! Я вспомнил женщину, которая давным-давно пыталась спасти меня ценой собственной жизни. И тут меня осенило: не оболочки отличали людей от обитателей Интерры, не слабость, не боль и не кратковременность бытия! Разница была в готовности отдать жизнь за других. В той самой человечности, о которой твердил Лик!
Дыханье замерло в горле, даже вонь от подкопченной Гризельмовой шкуры отступила. Сам не ведая, что творю, я перехватил девушку за миг до падения.
Она принялась вырываться:
- Отпусти! Да пусти же! Мне надо за Рафаалем! Я его вытащу, такое уже было!
Огонь подступил вплотную, а в его сердцевине, словно прожорливая личинка внутри бутона, припал на все свои пять лап Гризельм. Глаза Первого советника зияли прорехами в пламени. Ну что ж, надо так надо.
С размаху я швырнул в огонь сумку, метя в эту черноту, а сам сиганул вниз, в прыжке расправляя крылья. Растить я их начал недавно, тайком от Мехмета, я постоянно был голоден, поэтому крылья получились так себе, еле-еле на одного. Поскольку нас было двое, лететь я не мог - лишь планировать. Сверху грохнуло, опалило жаром. Я с трудом успевал уклоняться от летящих с неба камней и железяк. Крылья едва справлялись со свихнувшимися воздушными потоками, все же они были не приспособлены для двойной ноши, и я лупил ими по воздуху, точно ошалевший от златоцвета дракол. Когда до земли осталось порядка половины пути, я перехватил девушку одной рукой, а вторую с размаху вонзил в оболочку этого мира.