Пусть пани сама скажет: или он женится, или за решётку его! Не очень было понятно, кому я должна это сказать и на каком основании, да и не было у меня возможности говорить. На крик оскорблённой девушки в коридор ринулся сержант, задержавшийся в кабинете начальства, и с такой силой толкнул меня в спину, что я, чтобы не упасть, вынуждена была ухватиться за случайно проходившего мимо мужчину в штатском непонятно какого звания. Тот пошатнулся, и неизвестно, чем бы это все закончилось, не иначе как на полу в полицейском коридоре образовалась бы куча мала. Однако сержант оказался ловким малым, успел нас со штатским схватить в объятия, благодаря чему все удержались на ногах.
— Господи боже мой! — каким-то странным голосом произнёс выскочивший вслед за сержантом старший комиссар.
Девица почему-то с большим удовлетворением откомментировала происходящее:
— А что я говорила!
Если во мне оставались ещё какие-то сомнения, теперь они окончательно развеялись. С этого момента я решительно была на стороне насильника, у меня даже мелькнула мысль платить за него алименты этой выдре, хотя даже мне стало ясно: случившееся никак в разряд насилия не занесёшь. Не контролируя себя, я громко заявила:
— Законом предусмотрено до пяти лет тюремного заключения за дачу ложных показаний.
Взгляды всех присутствующих обратились на меня.
— Какие ложные, какие ложные? — не помня себя от злости, заверещала девица. — Если я говорю, так оно и есть!
— И очень глупо говорите, — не выдержал комиссар. — Когда совершается насилие, жертва сопротивляется, в данном же случае отсутствует факт необходимой обороны. Не оборонялась пани, не защищалась! И какая холера заставила вас уединяться с ним в доме? Силой он вас заставил? В спину подталкивал?
Девица моментально переменила тактику, отказавшись от дачи фактических показаний и перейдя к горьким рыданиям.
Под аккомпанемент рыданий и сопливых всхлипываний на сцену ворвалось ещё одно действующее лицо. Это была особа женского пола с целой копной нечёсаных волос на голове. А мне подумалось — неплохо для спектакля, действие развивается в хорошем темпе, у каждого актёра продуманные реплики, а все, вместе взятое, — впечатляет.
Новый персонаж вполне вписался в спектакль со своей репликой. Женщина уже от входной двери яростно выкрикивала:
— Лжёт эта лахудра, лжёт и не поморщится!
Да вы на рожу её взгляните! Разве порядочный парень позарится на такую? Эта пиявка присосалась к Весеку и не отпускает его ни на шаг, ему же на неё наплевать, в гробу он её видел, гангрену голозадую. Весек — мой жених, со мной уже два года гуляет, а этой насилия захотелось. Да кто на такую польстится? Он парень культурный, деликатный, это я точно знаю. Насильничать ни в жизнь не станет, только с моим братом водку распивали.., то есть пиво, я хотела сказать.
Сержант рявкнул на вновь прибывшую:
— Марлена, заткнись!
— По какому такому праву? — вскинулась растрёпанная особа. — Уже и слова правды у нас сказать нельзя! Демократия, называется. Вон ей можно напраслину на парня возводить, а мне и рта раскрыть не дают.
— Это кто? — вполголоса поинтересовался у сержанта начальник.
— Габрысь Марлена, — так же тихо информировал подчинённый. — Отбила парня у Завадской.
Двух слов достаточно мне было, чтобы разобраться в этой любовной драме. Марлена Габрысь отбила первого парня на деревне у Завадской, которая, естественно, возненавидела соперницу и тут же подружилась с изнасилованной Ханей, которая в свою очередь пыталась отбить Веслава у Марлены. Ханя, будучи орудием мести, сделала все от неё зависящее, чтобы вызвать естественную ненависть всклокоченной невесты. До этого момента все было ясно и понятно, далее же начинались сомнения. Которая из них лгала? Сам факт насилия являлся серьёзным элементом в деле расследования убийства Фялковской. Веся — как мы теперь установили, сборщик металлолома — оказался важной фигурой. Чем он занимался в критический момент? Насильничал над Ханей или кинулся с топором на Веронику?
Было очевидным, что показания взволнованных дам оказались полной неожиданностью для следственных властей. Обменявшись взглядами, комиссар и сержант разом посмотрели на меня. Я им была уже не нужна, сейчас им следовало разделить доносительниц и каждую из них допросить отдельно. Короче, заняться работой.
Неизвестный деликатно взял меня под руку.
Я наконец вышла из комендатуры. За мной последовал неизвестный в штатском. На улице он представился: это оказался полицейский врач и одновременно патологоанатом.