— Откуда это известно? — перебил меня Януш. — А может, как раз знала, могла опознать и обвинить Антося.
— А если не знала, тогда у него не было причины её убивать. Да, он был там первым, был недолгое время, может, ждал, пока она уйдёт. И тогда он заберёт монеты. У Патрика не было причин красть монеты, он и так наследовал нумизматическую коллекцию. Слушай, тут вообще пробел в допросах. Ты заметил? Ни слова о нумизматической коллекции.
— Вовсе не пробел, — возразил Януш. — Специально не спрашивали, чтобы не спугнуть вора.
Пусть думает, что следствие ничего о монетах не знает. Тогда похититель может вынуть монеты из укрытия и даже попытаться продать.
— Не Антось же — его посадили, — Сообщник. Сестричка. Веся-металлист.
Тут вспомнилось вдруг одно обстоятельство, и я поспешила поделиться им с Янушем.
— Патрик, по словам Гражинки, окончил технический вуз по металловедению, откровенно говоря, не знаю, какой именно вуз, может, один из факультетов политехнического. Не может так быть, что Патрик с Веславом познакомились на почве общих интересов? Ну ты понимаешь, что я хочу сказать…
— Понимаю, и очень может быть. Надо будет проверить. Не понимаю только одного: я в отставке и почему-то должен расследовать это страшно запутанное дело. Знаешь, я устал…
Письмо Гражинки отозвалось во мне со страшной силой. Я попыталась вызвать в себе раскаяние и наткнулась на большие трудности.
— Я понимаю, конечно, ты устал. Но как же быть? Нельзя же так его оставить. Я просто не могу!
— Значит, я вынужден этим заниматься и впредь, что поделаешь. Так и быть, подкину им идейку, а пока должен тебе ещё вот что сказать: в настоящее время обыски проводятся сразу в нескольких домах. Похоже, ты затронула амбиции прокурора, вот он и выдал ордера.
— А где?
— У Веся и Антося, у их паненок, ну и у Патрика.
— Так уже известно, у кого он проживал в Болеславце?
— Нет, обыск проводят в его варшавской квартире.
— Странно. Какой смысл искать что-то в Варшаве? Если он крал и убивал в Болеславце, при чем здесь Варшава? Ещё неизвестно: на самом ли деле именно он крал и убивал. Что они надеются обнаружить в его варшавской квартире?
— Прошло уже две недели, — напомнил мне Януш. — Времени достаточно, чтобы перевезти в Варшаву всю мебель Фялковских, а не только монеты.
— Так ведь он был в Дрездене. Гражинка свидетель.
— Не сидели же они рядышком все время.
У парня было достаточно времени для того, чтобы и в Болеславец съездить, и в Варшаву. И если он раздобыл такие ценности, должен же был как-то позаботиться об их сохранности.
Как бы я поступила на его месте? Конечно, попыталась бы получше спрятать награбленное.
И не обязательно в своём доме. Ведь он не мог не считаться с тем, что тоже окажется под подозрением. Значит, спрятал. Интересно, где?
Не хватало ещё, чтобы я начала придумывать тайник для Патрика. Да пропади он пропадом, этот Патрик! Пусть его проверят и, если виноват, — накажут, чтобы Гражинка стряхнула с себя ещё одну жизненную неудачу и с новыми силами принялась за ремонт своей подразвалившейся жизни.
А я ей помогу.
И я сразу набрала номер Гражинкиного мобильника. Та извинилась, что не может сейчас со мной говорить, она в гостях у тётки. Тогда я позвонила Аните, чтобы посоветоваться. У той все телефоны оказались выключенными Мне ещё хотелось связаться по телефону с сотней приятелей и приятельниц, чтобы выяснить, как поступать в случаях, когда имеется наследство и нет наследника. Очень хотелось позвонить также пану Петшаку, а ещё в комендатуру городка Болеславца. Зачем, зачем… Может, выразить им сочувствие, а может, убедиться, что мой болгарский блочек лежит у них в целости и сохранности. И в результате я никому не позвонила. Это проклятое письмо меня в могилу сведёт! Подумаешь, немного потревожу людей, порасспрашиваю.
Нет, не буду, ну их.
Того Пана я встретила в филателистическом магазине на Новом Свете.
В магазин я поехала главным образом из-за того, чтобы избежать встречи с Гражинкой. Вернее, с корректурой, которую та должна была привезти. Совершенно не было настроения заниматься работой. Видимо, несколько дней расследовательской работы совершенно выбили из головы желание заниматься творческой.
К тому же после вчерашних размышлений я пришла к выводу не информировать несчастную девушку о сгущающихся тучах над её Патриком, не подкладывать ей отраву кусочками, лучше уж сразу вывалить на неё все, что накопилось у следователей против её любимого. Рухнет намечавшееся счастье Гражины… Пусть пока не знает всего, потом уж примусь выкапывать её из-под развалин, все равно это предстоит. Лучше уж все сразу: и обрушить на её голову страшную весть о виновности Патрика, и облегчать её страдания, и изыскивать способы, как помочь Патрику. А пока.., пусть уж этого Патрика поймают, пусть совсем не останется надежды, все лучше, чем эта вечная неуверенность.