Сколько лет должно пройти? Надо заглянуть в кодекс.
Чуть не сорвалась с места, да вспомнила, что в комнате я не одна. Как назло, имею дело с исключительно честными людьми — что Януш, что Гражинка. Те не дадут мне соврать и придумать что-нибудь оправдательное для Патрика.
Затолкав болгарский блочек в самую глубину своего естества, я заставила себя вернуться к расследованию.
— Без Кубы они ничего не сделают! — гневно заявила я. Сам Антось показал, что Вероника была жива, а потом он обнаружил её уже мёртвой. А когда она была ещё жива, по его показаниям, Куба был в доме. И это может быть ложью, кто докажет, что самого Антося в этот момент не было в доме и он собственной рукой не прикончил женщину? Они могут сваливать друг на друга, и сам дьявол в этом не разберётся, а тут ещё дело осложняет брактеат Яксы из Копаницы. То теряется, то находится. Если бы вёл себя так в обычной ситуации — черт с ним, но когда совершается похищение и убийство… Нет, я отказываюсь быть тактичной и благородной, оставлю это на потом, а пока пусть кто-нибудь прижмёт к стенке пана Петшака, у него он, в конце концов, или нет?
— Кто он? — не поняла Гражинка.
— Да брактеат же!
— А он тут при чем? И как связан с Патриком?
— Ты не могла бы подоходчивее объяснить, что имеешь в виду? — попросил Януш.
Во мне все кипело, аж бурлило, чтоб этой Гражинке с её письмом в тартарары провалиться, но им не было слышно. Ну ладно, раз я такая отвратительная личность, какой она меня описала в своём письме, пока ещё побуду такой!
— Нумизматику, — сквозь стиснутые зубы прошипела я.
— А если поподробнее? — попросил Януш.
Тяжело вздохнув, я рассказала им все, вмешав в наше дело заодно и Того Пана, только не называя его фамилии. Вы заметили, что я вообще пока нигде его фамилии не сообщила? На полпути моего рассказа Гражинка вроде бы очнулась и стала внимательно слушать. Значит, надежда не умерла в ней до конца.
— Интересно! — промолвил Януш, и это было все, что он сказал.
А я разрабатывала свою концепцию.
— К черту ваши допросы, ведь осталась невыясненной куча проблем. Бегали они вокруг дома, глядели на него издали… В дом вломились через запасной выход. А кто же открыл главный?
Посудомойка уверяла, что, придя утром за миской, застала дверь открытой. Что конкретно они делали в доме Баранека или как там его… Что именно переносили Веслав с Антонием, пустые ящики или ящики с монетами? Или только с подносиками от монет? Один такой подносик я лично нашла в пустом доме. На пачке из-под сигарет был номер сотового телефона. Чей? Никого из них не спросили?
— Двоих спросили, — ответил Януш.
— И что эти двое ответили?
— Ничего. Но об этом ещё будут спрашивать.
На то, о чем ты прочла в протоколах, и без твоих упущений потребовалось три дня. Каторжная работа.
— А нельзя было проверить, чей это сотовый?
— Проверили. Номер записан на некоего Ежи Стемпняка.
— И кто такой этот Стемпняк?
— Пока его не нашли, завтра будет известно.
— А не проще было бы позвонить и поговорить с владельцем?.
— Ты хоть представляешь, что он может ответить?
— Представляю, вариантов множество. Но хоть бы начать разговор… Постой, а почему бы мне самой этого не сделать? Совсем думать перестала, повесилась на тебе, во всем полагаюсь на тебя, да ещё тебя же упрекаю. Хороша! Молчи, ну почему мне не позвонить? Я же не обязана называть свою настоящую фамилию. Скажем, из мастерской по очистке ковров…
Схватив сумку, я разыскала клочок бумаги, на который переписала номер сотового с сигаретной пачки, перед тем как отдала её глинам.
Постучала по цифрам собственного мобильника. Гражинка с Янушем молча наблюдали за мной.
— 509 207 387, — услышала я голос автоответчика. — Оставьте своё сообщение после сигнала.
— Ну вот, пожалуйста, — оторопев, я забыла про ковры и просто отключилась.
— И всегда он так? — спросила я Януша.
— Всегда.
— Но у этого Стемпняка есть же какой-то адрес.
— Завтра узнаем.
— Погоди-ка. Куба ночевал у Антося. Отпечатки его пальцев обнаружили?