Вот и взялся я за одну доску и начал ее толкать туда, в спасоевский подвал. Бах! — доска явно на что-то приземлилась, но мне было все равно — сам виноват, нечего свой мусор в мой подвал пихать. Бах! — Еще одна. Некоторые оказались достаточно длинными, поэтому их я просто задвинул поглубже, чтобы мне они не мозолили глаза. Вот так-то!
В свой следующий выходной я все-таки решил заняться велосипедами — как-никак, середина апреля, да и до спортзала пешком добрые двадцать минут топать. Спустился я в подвал и аж задохнулся от такой наглости — доски снова торчали на моей стороне, еще дальше прежнего. Неужто этот говнюк сюда приезжал и поправлял свое «добро»? Я со злобой и силой начал их запихивать обратно на территорию соседа, одну, другую, третью. И вот пихаю я какой-то занавесочный карниз, а он не идет. Уперся во что-то, должно быть. Шевелю я его шевелю, пытаюсь протолкнуть, а он немного вошел, а дальше ни в какую. Устал я руки кверху держать, отошел отдохнуть, смотрю на этот карниз и тут у меня аж волосы дыбом встали — медленно, по сантиметру, чертова деревяшка начинала вползать в мой подвал, будто толкает ее кто. Я давай ее обратно запихивать, и чувствую — кто-то ее, наоборот, ко мне толкает. Я опешил, отошел на шаг и вижу — остальные доски тоже следом за карнизом ко мне полезли — одна за другой.
Ну я, не будь дурак, подошел к двери, стучу, мол, сосед, хорош дурачиться. А там тишина — только слышно, как доски по деревянной решетке царапают. Плюнул я на это дело — чего мне с сумасшедшим стариком ссориться? Тот к вечеру, скорее всего, поедет к себе в какую-нибудь пропахшую старческой мочой общагу, я тогда доски на место и верну.
Под вечер я действительно вернулся в подвал, сам не думал, что меня это зацепит. Доски торчали наружу чуть ли не до середины моей части подвала. Я предусмотрительно прихватил с собой стул — стоять с вытянутыми кверху руками уж очень утомительно, и телефон. Включив его в режим фонарика, я принялся избавляться от чужого имущества на своей территории. Тонкая щель между потолком и фанерой зияла чернотой — ну и здорово, не сидит же он там в темноте, не стережет свои неведомые сокровища.
Только я двинул одну из досок — сразу почувствовал какое-то сопротивление. При этом глазами-то вижу — там и упираться-то не во что. Взял я мобильник и давай светить — ничего не видно. Коробки какие-то пыльные, телевизор вон в углу поблескивает пузатым экраном. Вода какая-то на полу. Попахивало из подвала тоже не ахти — по-стариковски оттуда пахло, как в доме престарелых. Смотрю — ни во что доска не упирается. Двигаю ее, чувствую, пошла. Сам, тем временем, продолжаю светить. И вижу — что-то белое появилось из-за фанерной стены, разделяющей наши подвалы, вцепилось в плинтус и толкает его на меня. Тут-то я и сверзился со стула — как мобильник не разбил, непонятно.
Дома я закрылся в спальне, включил во всех комнатах свет, врубил погромче какой-то Баженовский обзор на Ютубе и отпаивался чаем. Смотреть в углы, в окна, под кровать я боялся до дрожи — вдруг и оттуда появится эта, бледная, как поганка, рука, изрытая какими-то пятнами, опутанная червями варикозных вен с неестественно длинными пальцами и выступающими, будто наклеенными ногтями.
В подвал я не спускался до самого сентября — духу не хватало. Так он и простоял открытым почти четыре месяца. Благо, соседи оказались людьми приличными и ничего не вытащили. В сентябре пришлось — вся осенняя и зимняя одежда и обувь покоилась в вакуумных пакетах там, внизу.
Полдня я себя уговаривал, нервничал, дождался-таки часа, когда солнце светило ярче всего — сорвался, вбежал в подвал, схватил быстро стопку пакетов в углу и пулей выбежал обратно наверх. Несмотря на спешку, я успел заметить, что доски, цоколи, плинтусы и карнизы насмешливо утыкались чуть ли не в середину потолка в моем подвале. Ну и черт с ними! Второй раз я не хотел переживать подобный опыт.
Дело близилось к зиме, когда соседи все-таки решили продать злосчастную квартирку — внучка Спасоевича превратила небольшую двушку в настоящий притон, соседи жаловались, домоуправление требовало выселения жилички, социальные службы предлагали медицинскую помощь. И вот, когда семья из дома напротив спровадила родственницу в наркологическую клинику, квартиру собрались продавать.
Я был в ужасе, когда, куря во дворе, смотрел, какую изгвазданную, заляпанную мебель и какие гигантские тюки с мусором вытаскивают из квартиры. Какие-то бутылки, мотки полиэтилена, садовые инструменты, анатомические экспонаты — и откуда у них только столько этого дерьма в квартире? Что же они тогда в подвал складывали?
Про подвал мне удалось узнать позже, когда, возвращаясь с работы, я застал у своего подъезда полицию. Ни на какие вопросы они, разумеется, не ответили, предложив мне отправиться в свою квартиру. Но, на следующий день я спросил хаусмайстера — пожилого серба, достаточно близкого со Спасоевичами — что там вчера была за история. Хаусмайстер за сигареткой поведал мне, что, когда стали вычищать подвал квартиры перед продажей, обнаружили мумию. Спасоевичи быстро опознали в мумии жену старика — свою бабушку, пропавшую когда-то без вести. Высохший труп был плотно запакован в полиэтилен и спрятан за прикрученным к стене деревянным шкафом, как сказала полиция — лежать он там мог добрые лет десять-пятнадцать, судя по состоянию тканей.
Хаусмайстер предложил мне показать фотографию — мол, он успел исподтишка сделать пару снимков на телефон, но меня затошнило, и я отправился домой.
Как следует подышав, придя в себя, выпив валерианки, я немного успокоился. Мало ли, что мне могло показаться. Или, кто знает, что там в голове у старого безумца — вдруг это он сидит по ночам в подвале и своими мерзкими, бледными руками выдвигает доски обратно? Мой разум грозил расколоться на части, я начал по-настоящему чувствовать, что схожу с ума, реальность размывалась перед глазами, а фантазии становились все отчетливее и плотнее. Я должен был узнать.
Как стемнело, я спустился в свой подвал со шваброй — никаких досок под моей частью потолка, конечно, уже не было — хозяева все давным-давно выбросили. Стараясь не думать о том, что же я такое делаю, я с силой запихнул швабру на всю длину в щель между решеткой и потолком, тут же отпрыгнув. Ничего. Только щетка швабры свисала с моей стороны, а деревянный черенок с другой. И так было правильно.
Какой-то внутренний стержень во мне треснул, ноги чуть было не подогнулись, и я разрыдался в смеси ужаса и облегчения. Я сидел на холодном бетонном полу и благодарил Вселенную за то, что она оставила мне мой разум и мое сознание.
Я уже поднимался по лестнице в подъезде, когда в ночной тишине за моей спиной из темноты раздался звук падения чего-то тяжелого и деревянного.