Она видела только его силуэт на сцене и даже забывала здороваться, не говоря уже о том, чтобы спросить хотя бы один, любой, самый затрапезный вопрос за сорок лет. Кроме случая на гастролях, кода она оступилась, а он был рядом и успел подхватить её. «Спасибо, Эдик!» — были её слова, намертво врезавшиеся в память. Она тогда ещё в знак благодарности поцеловала его в щёку. Лучше бы она этого не делала. Ночью после спектакля он сидел у окна в своём номере и плакал. Первый раз ему была себя жалко. После этих гастролей он и начал делать её портреты. Сколько он их сделал? Десятки. Я так и буду Девой — Козой? Вернулся к прежним мыслям Богдан. Или я могу сам себе выбрать знак? Ну, скажем, Лев и Дракон! Или Водолей и Кабан! Предрассудки! Он подплыл к бортику и уже собирался вылезать, как услышал знакомый голос.
— Богдан, пошли! Я покажу тебе Подземный мир. Выходи, пожалуйста! — Жрица Наами сидела в кресле у бассейна, теребя белый локон на груди.
— Ты заходишь без стука, я понял. Я не замёрзну в мокрых плавках? — а что ещё можно было спросить. Подземный мир! Убить, вроде, не должны после всего, что я тут пережил, выучил и понял. Сердце всё равно колотилось от неизвестности. Он накинул халат, которых было достаточно разложено у бассейна, и последовал за Жрицей «вниз». Скорее бы уже!
Сначала они шли по каменному хорошо освещённому коридору с идеально отполированными стенами. Как он туда попал, не понял. Мгновенно как-то. Шли молча, Богдан даже еле успевал за быстрой и твёрдой поступью Жрицы. То ли от неожиданности или страха, то ли и правда там было холодно, но зубы стучали, как в детстве, когда барахтались в пруду до посинения холодным летом. Дошли до двери, Жрица остановилась.
— Тебе предстоит церемония очищения, прими как данность. Иначе ты не сможешь попасть внутрь. Это обязательно, — обернулась к нему Жрица.
— Зачем мне эта церемония? Но считай, что я точно так её и принял, — с трудом выговорил от холода Богдан.
— Мы должны убрать всю опасную информацию, которая у тебя есть с Поверхности.
— Я что, заразный?
— Да, очень. Вы наверху не экранированы от токсичных влияний и синхротронных излучений. Ваша пища тоже.
— Я давно это понял.
— Сомневаюсь, — ухмыльнулась Подземная красавица, пропуская его внутрь зала.
— Во всяком случае, из-за этой химической еды, которую нас заставляют есть, мы так мало живём, наверное. Вот сколько тебе лет, если я смею спросить?
— Проходи вперёд. У нас другой жизненный век. Но я ещё в периоде молодости. Хотя внешне мы мало меняемся. Разве что глаза немного выдают.
— Да, глаза тебя выдают, я бы им дал миллион. Наверное, дело не только в еде, чего уж там.
— Мы же хорошо тебя восстановили, Богдан. У тебя есть все основания мне верить.
— Мне бы понять сначала, — Богдан огляделся.
Он стоял в большой просторной комнате, отделанной розовым камнем. Освещение было заметно ярче, чем в коридоре. Стены украшали глухие арки, внутри которых блестели то ли зеркала, толи отшлифованный до максимально возможного блеска камень. Казалось, что за каждой такой аркой своя реальность или отдельный вход в какую-то неизведанную даль. У противоположной от входа стороне на постаменте стояла знакомая до боли розовая кувшинка, из которой лилась непрозрачная белая вода, но другой консистенции, чем молоко, например, более водянистая. Вода переливалась в бассейн постамент. Высота бордюра бассейна, куда собиралась белая вода из кувшинки, достигала примерно шестидесяти сантиметров.
— Здравствуйте! Вы должны полностью раздеться, окунуться в бассейн с головой, затем вытереться полотенцем, надеть тогу и сандалии.
Перед ним стояла другая женщина Внутренней земли, тоже в длинном одеянии с капюшоном, похожая чем-то на Жрицу, как похожи люди одной расы. На вытянутых руках она держала свёрнутое полотенце и одежду, поверх которых стояли сандалии. Она положила свёрток на выступ в стене и беззвучно и быстро исчезла, видимо, тем же способом, как и появилась. Жрицы в комнате тоже не было, но Богдан чувствовал, скорее, он был уверен, что за ним всё равно наблюдают, а как иначе? С их-то технологиями. Ещё он заметил, что Жрица красивее, чем та женщина, что принесла ему одежду, и намного. Он подумал об этом с удовольствием. Значит, есть генетика, уже хорошо.
Богдан разделся, и окунулся в белую воду у подножия кувшинки. Надо бы спросить, почему они выбрали этот цветок, а не бога какого-нибудь в виде человека. Никто, правда, не запрещал считать кувшинку божеством или каким-нибудь космическим объектом поклонения. Что-то же она означает, да ещё и всё, как она, розовое вокруг, а, может, у них другие глаза, и это вообще другой цвет.
Вода приятно обволакивала тело — ни тёплая, ни холодная, немного жирная или мыльная, или даже пузырчатая. Вытаскивая руку, он заметил, что на коже не оставалось никаких следов кроме едва уловимого цветочного запаха. Наконец он вылез из фонтана и вытерся белым полотенцем. Ткань была мягкой и высушила волосы буквально за полминуты, а тело даже не нужно было вытирать, вода практически не задерживалась на поверхности кожи. Балахон и сандалии прекрасно подходили по размеру. Что за материал они использовали для обуви, Богдан не понял — что-то эластичное, лёгкое и прочное, сделанное из одного куска. Дрожь, холод, страх — всё отступило, в голове появилась ясность, спина выпрямилась, и Богдану даже показалось, что у него как-то странно обострилось зрение. Как только он окончательно оделся, открылась дверь, и вошла Жрица.
— О, ты входишь через дверь? Неожиданно, — сострил Богдан.
— Дальше неожиданностей будет больше, — ответила она.
Он последовал за хозяйкой в дверь, и они оказались на своеобразном, не очень большом стеклянном балконе. Пол тоже был прозрачным. Скорее всего, его сделали не из стекла, а из чего-то более продвинутого, так как швов в месте, где пол переходил в перилла, не виднелось вовсе. Он напоминал, скорее, причудливую прозрачную раковину. Вид, который открывался с этого небольшого балкончика заставил Богдана на несколько секунд потерять дар речи.
23.
Пещера
Какое-то время Жрица оставила его рассматривать то, что предстало перед его взором. Стояла тихо, молча, почти не шевелясь, поправила только прядь волос, упавшую на лицо. От её близости Богдану стало спокойнее, к тому же он учуял исходивший от неё необыкновенный аромат, чуть слышный, но такой приятный и нежный, что ему захотелось встать к ней ещё ближе. Но, конечно, он этого не сделал, подумав, что она и так уже, наверное, прочитала все до одной мысли, роившиеся у него в голове.
Перед ним простиралась огромнейшая, хорошо освещённая пещера. Внизу стояло множество небоскрёбов, этажей по восемьдесят или даже выше. В окнах горел свет, точнее, они не были тёмными, в них явно кипела жизнь. Между зданиями ходили люди, их трудно было разглядеть, но одеты они были точно не в тоги с капюшонами, а в какую-то более приемлемую для Богдана одежду. Машин по улицам не ездило. Деревья вот, правда, росли. Или, может, не деревья, а какие-то уличные украшения, потому как кроны были разных цветов: розовые, голубые, синие, зелёные.
— Это всего лишь небольшой район города, весь город отсюда невозможно увидеть, — негромко сказала Жрица.
Богдан не слышал её слов. Он смотрел на настоящее чудо, на то, что ни в каких мечтах никогда бы даже не смог придумать и поверить, если, конечно, не учитывать последние случившиеся с ним приключения. Между небоскрёбами летали тарелки, то есть те самые летающие тарелки, о которых люди писали уже почти сто лет, но толком так и не поняли, они реальные или выдуманные. Но самым возбуждающим и невероятным было то, что они летали сквозь стены, влетали и вылетали из стен, как будто стены стояли не каменные, а воздушные. Богдан замер, наблюдая за тем, как тарелки входят в стены, словно нож в масло. Ещё и ещё. И никто не обращал на это никакого внимания. К тому же, стояла тишина, точнее, шума от двигателей не слышно было вовсе.
— В обморок, что-ли упасть? — повернул он голову к Жрице.