Самому Лейкоку было поручено вручить немецкому командованию акт о капитуляции британских войск, что несомненно означало для него лично попасть в плен. Спустя полгода такой же приказ он отдаст медику своего отряда, рядовому Эткинсу, однако подчиняться подобному приказу самому он посчитал недопустимым. В споре с заместителем Фрейберга он протестовал и ссылался на то, что под его командованием в Северной Африке и на Кипре находятся еще два батальона коммандос.
Однако все подразделения участвовали в боях на Крите дольше чем «Лейфорс» и приказ остался в силе. «Вы пришли последними — последними и уйдете» — ответил ему Фрейберг.
В 23.00 31 мая Лейкок вместо с Во, Грэмом и другими офицерами своего штаба стояли на пляже Сфакии, нетерпеливо наблюдая за погрузкой разбитых частей Грефорс. Часом ранее Во записал в журнале ведения боевых действий «Лейфорс», что от противника удалось оторваться и все подразделения готовы к погрузке на корабли. Лейкок посчитал себя вправе приказать коммандос отступить к пляжу и ожидать собственной эвакуации. Его приказ, переданный через вестового Во, рядового Таннера, попал к командиру батальона «D», подполковнику Джорджу Янгу, только в полночь, когда было уже слишком поздно. Вернувшийся Таннер обнаружил, что Лейкок, Во и прочие уже покинули остров, и ему только чудом удалось самому попасть на корабль. Лейкок напоследок отправил акт о капитуляции Янгу, офицеру Королевского инженерного корпуса, принимавшему участие в создании Управления специальных операций, но который, разумеется, не входил в число друзей Лейкока по Уайтс-клуб. Янг по итогам был награжден Орденом за выдающиеся заслуги, а Таннер, рисковавщий жизнью пока доставлял ненужное самооправдательное письмо Лейкока, довольствовался скромным Упоминанием в приказе по армии.
Хуже всего было то, что запись в журнале была ложной: не все подразделения успели отойти — в частности 7-ой батальон 2-го австралийского полка терпеливо ждал сигнала начать погрузку, когда флотилия уже поднимала якоря. Им обещали место на кораблях, однако с острова они так и не выбрались. Их командир, подполковник Тео Уолкер, никогда не смог простить Лейкока: эвакуируясь без очереди, он нарушил четкий приказ командования. Причиной тому была не трусость — и Лейкок и Во храбро сражались с немцами во время операции — но преувеличенное чувство собственной непогрешимости.
Лейкок никогда не чувствовал вины за случившееся. «У меня был приказ отойти с моими людьми» — заявлял он позднее — «Но я не уверен, что в подобных случаях командир должен поступать как капитан тонущего корабля и последним покидать поле боя. Я возлагаю вину за большое количество оставшихся на берегу на плохую организацию погрузки».
Лейкок, Во и Грэм не были единственными офицерами, бросившими подчиненных на произвол судьбы: среди 5000 не попавших на суда не было ни одного офицера званием выше подполковника. «Это было не столько похоже на «спасайся кто может» — с горечью писал один из попавших в плен — «более это походило на бесчестную и позорную грызню за очередь на погрузку, в которой роль играло только звание либо происхождение».
Однако Во не смог простить себе того что произошло на берегу. В своей повести «Офицеры и джентльмены» он описал отступление с Крита как символ краха британского правящего класса. И в каком то смысле так оно и было. Его собственное прошение о переводе в Гвардейский полк было отклонено, официальной причиной отказа послужило якобы то, что на собеседование он надел замшевые туфли. Однако настоящая причина была, разумеется, в его социальном положении. Он мог сражаться плечом к плечу с аристократами вроде Лейкока, однако знал, что никогда не станет одним из них, поэтому его отношение к Лейкоку было несколько двусмысленным. Повесть была написана в 1955 году, и была посвящена Лейкоку. Приятельница Во, Энн Флеминг, предположила что посвящение было ироничным, а сам Лейкок стал прототипом Айвора Клэра, офицера Дворцовой Кавалерии (Household Cavalry), бросившему на Крите своих солдат, но Во резко отмел это предположение, грубо ответив ей «Пошла ты!»