Если допустить что история о заключении Мэйна правда, это будет означать что его держали под стражей одиннадцать недель без суда, чего конечно же быть не могло. Однако факты свидетельствуют, что он не был в заключении вообще. В июне медсестра 19-ого стационарного общего госпиталя в Дженейфе, писала сестре Мэйна, также медсестре, что Пэдди несколько дней находился в гоститале по причине приступа малярии. После этого он был переведен на две недели в госпиталь для выздоравливающих, и из этого следует, что поправился он примерно к 27 июня.
Одиннадцатый Отряд возвратился в Египет седьмого августа, чуть более неделю спустя выписки Мэйна из госпиталя для выздоравливающих. Стирлинг беседовал с Ойном МакГонигалом где то между 7-ым августа и его официальным переводом в САС, 15 августа; как раз тогда МакГонигал и упомянул про Мэйна. Таким образом, промежуток, когда могла состояться встреча Стирлинга с Мэйном, сужается до одного месяца, между 7-ым августа и 5-ым сентября 1941 года, и произошло это, скорее всего, либо в Дженейфе либо в Кабрите, в районе Суэцкого канала. Разумеется, встреча не происходила в военной тюрьме, хотя, скорее всего, над Мэйном еще висело обвинение, вопрос о снятии которого Стирлинг смог решить благодаря знакомству с Ричи. Но, как бы там ни было, Мэйна никак не могли обвинять в нападении на своего командира, Джеффри Кейса.
Мэйн быстро вошел в ритм тренировок Льюиса, и — к ужасу Стирлинга — вскоре превратился в настоящего лидера САС. К Стирлингу бойцы еще относились с недоверием, считая его повесой и членом Клуба Серебряного Круга; к тому же он постоянно отсутствовал, решая множество вопросов в Штабе армии. Растущая популярность Мэйна заставила Стирлинга понять, что ему надо бы почаще появляться в тренировочном лагере. Однако, ему не пришлось жалеть о том, что он принял в отряд этого ирландца, которого Кейс описывал как «весьма агрессивного»; к концу войны Мэйн стал прославленным героем: подполковником, командиром первого Полка САС и одним из восьми четырежды кавалеров Ордена за Выдающиеся Заслуги.
13. Операция Крестоносец
Минус 39 дней
10 октября 1941 г.
Колеса Операции Плавник начали свое вращение. Прошла неделя с момента встречи Кейса с Каннингэмом в Маатен-Багуше. С наступлением темноты 10 октября, к пляжу Хашм аль-Кальб, предполагаемому месту высадки диверсионного отряда, приблизилась подводная лодка «Торбэй». Она вышла в море из Александрии тремя днями ранее, под командованием капитана третьего ранга Королевского ВМФ Энтони Сесила Миерса. Несмотря на неблагозвучное прозвище «Хлам», у него была репутация храброго и решительного подводника. На борту лодки было всего два пассажира: британский секретный агент из G(R) капитан Джон Эдвард «Джок» Хаселден, и его помощник, арабский сержант из состава Ливийской Арабской Армии, состоящей из высланных из Ливии арабов под командованием британских офицеров.
На протяжении всего лета руководители отделения G(R) Теренс Эйри и Кид Катор забрасывали агентов на территорию Ливии. Это были, все до единого, европейские эмигранты — торговцы хлопком, менеджеры, школьные учителя и профессора из университетов, банкиры — которые до войны работали в Египте и свободно владели арабским языком; во многих отношениях эти агенты были самыми удивительными из всех солдат спецназа, действовавших на территории Ливии во время войны. Эти «гражданские в униформе» часто были осторожными, семейными людьми средних лет, отошедшими от дел, чья работа подразумевала не горячность, но холодный расчет. Одно дело прорывать вражеские позиции в составе сильной армейской группировки, и совсем другое — делать это тайно, в одиночку, с одним лишь пистолетом, зная, что каждый шаг может окончиться предательством и гибелью.
Офицер Разведывательного корпуса Джон Хаселден был лучшим среди них. Он родился и вырос в Египте, от отца-британца и матери-египтянки из народности коптов, окончил Королевскую школу в Кентербери. Для того чтобы превратиться из английского джентльмена в арабского кочевника ему требовалось всего лишь снять шляпу. Свободно владея итальянским и французским языками, а также несколькими диалектами арабского языка, он, по свидетельству друзей, был «в большей степени британцем чем многие из тех, кто никогда не покидал ее границ», в то же время смуглая кожа и темные глаза, унаследованные от матери, позволяли ему выдавать себя за араба — способности, которые требовались не только Т. Э. Лоуренсу во время Первой Мировой войны.