У Хантера был приказ соблюдать радиомолчание до 17 ноября; некоторое время он размышлял, вправе ли он его нарушить. В конце концов, он решил, что информацию следует передать в штаб, даже ценой срыва своей нынешней операции, и его радист отправил зашифрованное сообщение в Каир. Той же ночью его покинул отряд Хаселдена, а патруль с облегчением отправился выполнять вторую часть своего задания.
В это время Хаселден проходил через стоянки и селения бедуинов, собирая последнюю информацию о движении вражеских войск. В полночь 13 ноября, за день до высадки 11-го Отряда коммандос, он постучал в двери своего старого друга Хуссейна Тахера. Мудир Слонты радушно приветствовал его; Хаселден очень устал, поскольку проделал большую часть своего более чем стокилометрового пути всего за три дня. После ужина и чая, Хаселден сказал — «Мне нужны два человека, которые отправятся со мной в Марса аль-Хаммаму (местное название Хашм аль-Кальб), для выполнения важного задания. Мне нужны надежные, проверенные люди, и лошадь.»
Хуссейн пообещал сделать все возможное, и, оставив Хаселдена отдыхать в своем доме, отправился на поиски. Чуть позже он вернулся с пожилым кочевником-Сенусси по имени Михаэль Хамад, и рассказал, что больше никого не удалось разыскать. Он пообещал Хаселдену собственную лошадь, с условием вернуть ее через три дня.
На рассвете 14-го ноября Хаселден и его спутник в последний раз отправились в сторону Хашм аль-Кальб.
19. Операция Крестоносец
Минус 8 дней
10 ноября 1941 г.
Тем временем Майерс столкнулся с новой проблемой: ни «Торбэй» ни «Талисман» никогда ранее не перевозили солдат. Ему предстояло каким-то образом разместить 67 человек в полном снаряжении, включая 59 коммандос и 4 экипажа каноэ СБС. Кроме того, на лодку нужно было погрузить 4 каноэ и 28 резиновых лодок. Пол Чепмен, старший помощник капитана «Торбэя», который и должен был разместить всех так, чтобы это не мешало экипажу четко выполнять свои обязанности, очень беспокоился о том, что «ребят нужно высадить сытыми, на пике физической формы и с высоким боевым духом». Он принял непростое решение: пожертвовал шестью запасными торпедами для внутренних торпедных аппаратов, на месте которых оборудовали койки. Места для всех по-прежнему не хватало, однако можно было применить обычную для Флота практику посменного использования коек, когда коммандос могли спать на койках матросов, несших вахту. То же самое было проделано и на «Талисмане».
Лейкок утверждал, что изначально он должен был плыть на «Торбэе», однако поменял его на «Талисман», после того, как выяснилось, что Ян Гленни заболел, и на борту «Талисмана» не осталось ни одного офицера, который был посвящен в план операции. В своем официальном отчете Лейкок посвятил этому целый абзац — примечательное обстоятельство, поскольку в Приказе № 1 от 9-го ноября, четко прописано, что «в случае отсутствия «Талисмана», командование принимает подполковник Кейс». Это недвусмысленно указывает на намерения Лейкока изначально плыть на «Талисмане». Несомненно, Лейкок пытается оправдаться в своем отчете, так как отделяя себя от старшего офицера флота — Майерса — он совершил серьезный проступок. Пол Чепмен говорил: «Вся, подчас трагичная, история проведения совместных операций, доказала необходимость совместного расположения офицера, командующего войсками и старшего офицера флота. К сожалению, в данном случае, офицерам пришлось пожертвовать требованиями военной необходимости». Чепмен не развивал свою мысль, однако сказал достаточно, чтобы обозначить антипатию Лейкока к Майерсу либо к Кейсу — а возможно и к обоим сразу. Майерс прослужил дольше Лейкока, и до высадки Отряда на берег являлся его начальником.
Помимо этого, Майерс, вероятно, был наслышан о неподобающем поступке Лейкока на Крите: для морского офицера образ капитана, оставляющего подчиненных на обреченном судне, был настоящим кошмаром, и он наверняка не одобрил бы такого поведения. Между Кейсом и Лейкоком существовала неприязнь, а Майерс был давним другом семьи Кейса — в свое время он служил на Мальте под началом сэра Роджера, и помнил Джеффри еще подростком.
С другой стороны, Лейкок хорошо знал и уважал капитана «Талисмана» Майкла Уилмота. В своей записке Окинлеку от 17 октября он характеризовал Уилмота как «очень способного молодого офицера». Как бы там ни было, Лейкок обязан был плыть на «Торбэе», и он сам прекрасно об этом знал.
Десятого ноября, в 15.00, коммандос поднялись на борт «Торбэя» и «Талисмана», покачивающихся на волнах рядом с «Мидуэем». Кейс, разместившийся вместе с Робином Кемпбеллом и Роем Куком на «Торбэе», чувствовал себя одиноким; Ян Гленни, единственный хорошо знакомый ему офицер, остался на берегу. В то же время он был очень взволнован: ему наконец выпал реальный шанс отличиться. Важность задания кружила ему голову. В пути он написал письмо Памеле, своей давней подруге, с которой регулярно переписывался, писал, что его мечта, наконец, сбылась: «Я снова отправляюсь делать грязную работу в темном переулке», — и продолжал — «Это нелегкое задание, это моя операция, мои бойцы и моя ответственность. У нас неплохие шансы добиться успеха, однако, если ты получила это письмо, то это может означать, что я попал в неприятности и не вернулся… Если ты читаешь эти строки, то возможно я томлюсь в застенках или странствую по африканским дебрям… если же все пойдет хорошо…то я снова получу повышение.»