Уличить хозяйку дома в беззастенчивой и нелюбезной лжи Моката, разумеется, не дерзал, хотя стоило только протянуть руку и поднять крышку. Он ограничился тем, что надулся, подобно школьнику-сладкоежке, обманутому в наилучших ожиданиях, и воскликнул:
— Экая досада! Ну, давайте выкину картонку в мусорную корзину. Дабы не вводила в заблуждение бедолаг вроде меня...
Прежде нежели Мари-Лу опомнилась, визитер уже ухватил коробочку и заговорщически подмигнул, почуяв ощутимый вес.
— Эгей! — возмутилась Мари-Лу. — Коробочка-то еще служит верой и правдой! Моя малышка держит в ней мраморные шарики и морские камни.
Она проворно изъяла предмет обсуждения. Бумажные обертки внутри сместились и явственно зашуршали.
— Видите, как девочка дорожит своими сокровищами? Каждый шарик помещается в отдельную чашечку из-под конфеты; чашечки выкладываются опрятными рядами — все чин-чином.
Разумеется, Моката раскусил наивную уловку, но поделать не мог ничего. Хорошенькая избалованная женушка господина Итона, резвушка без царя в голове нежданно предстала ему противницей разумной и достаточно понимающей в делах, о которых, по справедливости, не должна была смыслить ни аза.
Несколько мгновений собеседники молча разглядывали друг друга. Затем гость начал вести подкоп с иного направления. Следовало продолжать разговор, продолжать любым способом, не дать выставить себя за дверь. А глаза и голос тем временем поработают...
— Миссис Итон, совершенно и вполне очевидно, что ваши друзья преднамеренно выставили меня чудовищем. Зачем — не постигаю, но думается, при создавшемся положении лучше будет честно положить карты на стол, избегая тем самым досадных недомолвок и недоразумений.
— Как хотите, — спокойно ответила Мари-Лу. — По чести, мне совершенно все равно.
Последнюю фразу Моката старательно пропустил мимо ушей.
— Дискутировать по поводу этических аспектов магии... — торжественно провозгласил он.
— Будьте любезны, говорите по-английски, — проворковала Мари-Лу. — В школе я была ужасной лентяйкой и, когда в моем присутствии начинают изъясняться на латыни, чувствую полное смущение. К тому же ничегошеньки не понимаю в подобной белиберде!
— Обсуждать нравственность или безнравственность магии, — заново начал слегка побагровевший гость, — не имеет смысла, это весьма долгий разговор, да и надлежащая подготовка требуется, к сожалению, от обоих, — а вы даже латинских корней не разумеете...
«Замечательно! — подумала Мари-Лу. — Начинаем отвечать колкостями на колкости, самообладание теряем... Отлично, милейший!»
— Ограничу пояснения следующим. Я обладаю огромным теоретическим и практическим опытом в этой области, а Саймон, увлекшийся магией в последние месяцы, обнаруживает огромные способности. Господин де Ришло, по-видимому, полагает меня исчадием зла, но ради простой справедливости я обязан отвести подобный навет! Сама по себе магия не служит ни добру ни злу, это всего лишь искусство производить изменения в согласии с волей! Зловещая слава, которую стяжала магия в течение последних веков, объясняется тем, что ею приходилось заниматься тайно, вопреки строгим церковным запретам. Тайное всегда воспринимается как недоброе.
— Полагаю, вы слышали, что умелые, вполне постигшие свое ремесло маги умеют вызывать потусторонних существ, чье бытие традиционно отрицает нынешняя наука. Надеюсь и уповаю, что, будучи относительно культурной женщиной и накопив хотя бы зачаточный запас необходимых для нашей беседы сведений, вы не разделяете академических предрассудков...
Мари-Лу промолчала.
— Упомянутые существа совершенно безобидны, покуда находятся под управлением опытного мага — точно так же, как опытный электрик спокойно может управляться с высоковольтными проводами либо аккумуляторами. Однако неопытный ребенок, вздумавший позабавиться с током, подвергается страшной, возможно, смертельной, опасности. Это полная аналогия тому, чем занимаемся нынче я и Саймон. Из иных миров поднято новое, доселе неведомое существо — считайте, будто мы сконструировали оригинальную динамо-машину...
Голос Мокаты журчал ровно и успокоительно.
Мари-Лу не хотелось даже язвить по поводу латинских слов.
Гость уставился на нее упорным, пронзительным взором и глядел не отрываясь.
— Управляться с названной тварью можем лишь мы двое — но именно двое! Вдвоем. Оказавшись в одиночестве, я просто не сумею контролировать огромную стихийную силу, которая неминуемо вырвется, ускользнет, и создаст чудовищную угрозу как для меня самого, так и для Саймона. Вам понятны мои разъяснения, сударыня?