— Нельзя.
Во взоре де Ришло сквозила неподдельная тревога.
— Мы просто-напросто не доберемся до Лондона. Вся орава наверняка опомнилась и возвратилась в чилберийский дом. А значит, берется за дело.
— Поясните. Чилбери, кажется, не близко.
— Не играет роли. Они в силах подчинить любую мелкую тварь — нетопыря, змею, крысу, филина, — а также кошек и некоторые породы собак: волкодавов и немецких овчарок, например. Если крупную собаку направить под колеса быстро идущей машины, возможна катастрофа. Но поскольку подобный способ ненадежен, есть гораздо более действенные средства. Адепты вроде Мокаты могут распоряжаться стихиями — скажем, наслать в нужную область густой туман. А для вящей верности овладеть мозгом едущего навстречу нам подвыпившего шофера и принудить того к лобовому тарану. Или безо всяких тонкостей определить точное наше положение и либо столетнее дерево повалить на шоссе, либо удар молнии нацелить... И там не один Моката, вспомни. Соединенные усилия стольких чернокнижников — ужасная вещь, mon ami. Будь покоен, одолеть остающиеся до Лондона семьдесят миль не позволят. Walpurgis Nacht продолжается. Злобные силы пребывают на воле и устремятся вдогонку всем скопом. Покуда не рассветет, нам продолжает грозить лютейшая опасность...
* * *
Скакун испанца пал четыре мили спустя — пал неожиданно, словно громом пораженный. Едва умудрившись отклониться в сторону и выдернуть сапог из левого стремени, Родриго все же не успел выпрыгнуть из седла, как обычно поступают в подобных случаях. Конская туша грохнулась, покатилась кувырком, замерла.
Эрна оглянулась, удивленная тяжким, резким ударом, завизжала и натянула поводья.
Кастильцу почудилось, что правая, оставшаяся в стремени ступня оторвалась напрочь. Сразу понять было затруднительно, ибо широкий круп андалузского палафрена придавил ногу до самого колена. Родриго приподнялся на локте, ошалело помотал головой.
— Что с тобой, что с тобой, что с тобой? — отчаянно и безостановочно твердила соскочившая с лошади и уже стоявшая рядом на коленях Эрна.
— Сейчас... одну минутку...
Скрежеща зубами от пронизывающей боли, кастилец напряг мышцы и попытался выдернуть пострадавшую конечность из-под конского трупа. Охнул, опрокинулся на спину. Разноцветные круги заплясали перед глазами Родриго, лицо похолодело, в ушах начала петь и насвистывать маленькая противная цикада.
Он лежал почти без сознания несколько секунд, пока не почувствовал на щеках нежные, дрожащие ладони Эрны.
— Что с тобой?
— Отдыхаю, — попытался улыбнуться испанец. — Уже отдохнул. Ну-ка еще разочек...
С мучительным стоном он дюйм за дюймом выпростал ногу. Эрна поспешила снять стальную ловушку стремени. Упершись ладонями в землю, Родриго перенес опору на левую ступню, присел. Очень осторожно, затаив дыхание, провел руками от правого колена до ахиллесова сухожилия. Ощупал снова, слегка нажимая пальцами, перебирая ими с постепенно возраставшей силой.
— Кажется, кости целы.
Чего, по-видимому, нельзя было с уверенностью сказать о связках.
— Ааа-ыы-оуу! — послышалось опять — немного ближе и отчетливее.
Лошадь Эрны захрапела и заплясала, готовая ринуться прочь.
— Держи Аладу, — сказал Родриго деревянным голосом. — Ускачет — пропадем.
Баронесса метнулась к животному, схватила повод, потянула изо всех сил, подвела перепуганную кобылу к ближайшему дереву и быстро привязала. Бегом возвратилась и взяла испанца за руку.
— Это наверно, растяжение. Попробуй забраться в седло, я устроюсь у тебя за спиной и поедем дальше.
— Слушай, — медленно и ровно молвил Родриго, — погибать обоим вовсе незачем. Немедленно убирайся и береги лошадь. Миль через пятьдесят-шестьдесят лес начнет редеть, а там и до жилья недалеко.
— Ты с ума сошел! — закричала Эрна.
— Время не терпит. Уезжай! Уезжай и развяжи мне руки! Себя я сумею защитить, не беспокойся.
— Родриго де Монтагут-и-Ороско. Время действительно не терпит. Поэтому не задерживай нас. Я и шагу отсюда не сделаю одна.
— Молчать!.. — заревел Родриго.
— Я боюсь, — отпарировала Эрна, старательно пытаясь изобразить улыбку.
Испанец только рукой махнул:
— Загоним двойной тяжестью вторую лошадь — хороши будем.
— О двойной тяжести речи не идет. Поедешь верхом, не торопясь. А я двинусь рядом и стану держаться за твое стремя.
— Еще чего!
— Еще могу тащить тебя сама. Но далеко не уйду, шлепнусь.