— Сейчас, — отозвался испанец.
Кобыла пронзительно заржала и, только чудом не сшибив Родриго, успевшего слегка отстраниться, помчалась прочь.
Ледяной холод и зловоние ворвались на поляну одновременно с черной, качающейся тенью.
— Закрой глаза! — успел гаркнуть Родриго. — Закрой!
С самого начала, при первом же завывании за спиной испанец предположил наихудшее. А ничего хуже твари, промчавшейся мимо в предыдущую ночь, Родриго вообразить не мог.
Подозрение оправдалось полностью.
Но сейчас кастилец боялся только одного: чтобы от ужаса и омерзения Эрна, чего доброго, не лишилась чувств и не рухнула к его ногам.
Сноровисто приложившись, Родриго сощурился, выдохнул. Упырьи ноги бухали по сухой, гулкой земле все громче и громче.
— Не бойся, — произнес мелодичный, серебристый, повелительный голос. — И не...
Испанец плавно придавил спусковой крючок. Болт коротко свистнул, ударил в цель, прошел навылет. С неменьшим успехом Родриго мог бы обстреливать соломенной чучело на сельской ярмарке в Эскобаре. Вурдалак даже не споткнулся, продолжая близиться с неотвратимостью катящейся по склону глыбы.
— ...стреляй, — продолжил тот же непонятно откуда звучавший голос. — Рази каменьем, секи мечом.
Умертвие находилось уже в каких-то двадцати ярдах. Кастильский рыцарь ясно увидел огромный почернелый череп, в котором странно сверкали отлично сохранившиеся зубы; разглядел гнилые кости, выпиравшие сквозь наслоения торфа и тины, которыми страшилище облеклось за долгие десятилетия, проведенные в окаянной топи. Подымая хищные лапы, вурдалак уже разевал челюсти, готовился вгрызться в настигнутую добычу.
— Рази каменьем! — настойчиво и властно повторил голос.
Родриго склонился, совершенно позабыв о поврежденной ноге, подобрал валявшийся рядом булыжник фунтов десяти весом, вознес над головой и, подпустив упыря на двойное расстояние вытянутой руки, что было силы метнул округлый гладкий снаряд в широченную грудную клетку.
Раздался чавкающий хруст. Вурдалака остановило и отшвырнуло, однако же, так быстро бежал он, и столь тяжким оказался, что не рухнул при встречном столкновении, которое свалило бы сильнейшего из живых.
Не рассуждая, повинуясь неведомой хранительной силе, Родриго выхватил меч, бросился вперед. Лезвие низверглось наискосок и вошло в смрадную тушу, словно в глиняное чучело, служащее для бойцовских упражнений с клинком. Но чучело испанец разрубал первым же взмахом, а сейчас меч завяз где-то в середине упырьей утробы, и лишь молниеносный рывок, освободивший оружие из омерзительного плена, позволил испанцу избежать скрюченных костистых фаланг, изготовившихся впиться в предплечье.
Ухватив обтянутый кожей эфес оберуч, Родриго быстро, как умел, обрушил на вурдалака два полосующих удара. Первый отсек чудовищную клешню. Второй — наотмашь, без остановки — снес болотной твари череп.
Гадина, как ни в чем не бывало, кинулась на испанца.
Уже убежденный в победе, Родриго наверняка не успел бы осознать происходящее и погиб, однако незримая ладонь отшвырнула его в сторону. Промахнувшийся упырь с разгону стукнулся о каменную стену, и весь фасад разрушенной часовни сотрясся.
Испанец перекатился, вскочил, широким взмахом клинка — с потягом — резнул страшилище по ногам. Левая отвалилась тотчас. А когда вурдалак прыгнул вослед отпрянувшему Родриго, надрубленная правая конечность тоже переломилась, не выдержав тяжести. Упырь грохнулся оземь.
Словно боясь не успеть, кастильский рыцарь безудержно кромсал мечом уже четвертованную тушу и остановился, только полностью разъяв ее на куски...
Попятился. Застыл. Нагнулся.
Изнуренный, изнемогший, Родриго де Монтагут-и-Ороско стоял скрючившись в три погибели средь поляны, освещаемой белым, вырвавшимся, наконец, из облачной пелены месяцем, и блевал.
* * *
— Эрна, — прохрипел он минуту спустя. — Эрна!
Ответа не последовало.
— Эрна, это ты окликала меня?
— Эрна спит, — раздались негромкие серебристые слова. — Так несравненно лучше и для нее, и для тебя, и для меня.
Испанец подскочил.
— Кто здесь? — выдохнул он полубеззвучным шепотом.
Голубое свечение затеплилось в нескольких футах впереди, меж Родриго и разрушенной часовней. Оно возносилось над примятыми лесными травами прозрачным переливающимся коконом, имевшим в высоту футов семь с половиной.
— Очисти клинок от скверны и вложи обратно в ножны.
— Кто здесь? — повторил испанец, чувствуя ужасную слабость после небывалой схватки, однако почему-то не испытывая ни малейшего страха.